Макс Острогин Мертвецы не танцуют INFERNO – 2 Книга взята с http://post-apocalypse.org.ru «Мертвецы не танцуют»: Эксмо; Москва; 2010 ISBN 978-5-699-46593-4 Аннотация Поход на Запад, к Центру, заведомо провальное дело. Мрак там сильнее. Настоящий, жирный и бесспорный. Не мелкая грязная погань, назойливо повисающая на ногах и пытающаяся выклевать глаза, — настоящая тьма. Община уже посылала туда людей. Три отряда по восемь человек — все сгинули. А людские ресурсы надо беречь. Свои все наперечет. И главное тут слово «свои»… Чужака никогда не жалко. А он в клане чужой. Да, метко стреляет и быстро бегает. Да, умеет выживать в любых условиях, спать в земле, дышать под водой. Но не «свой». Значит, он и пойдет туда, откуда никто не возвращался. Но смерть снисходительна к героям. Как будто дает им шанс показать, чего они стоят. Острогин Макс Мертвецы не танцуют Глава 1. Землетряс Винтовка сработала непривычно мягко, почти без отдачи, почти без звука. Негромкий шелест. Точно в левое плечо, не мне, тетке. Тетку развернуло, секунду она пыталась балансировать, размахивала сумкой. Интересно, ее с сумкой, что ли, похоронили? Чего она ее таскает-то? Вроде вполне мреческая тетка, почерневшая, подгнившая, заросшая этой паскудной мертвецкой коростой, а с сумкой. Нашла, видимо, где-то. Шла себе дохлая, вдруг видит — сумка, ну и взяла. Рефлекторно. Иногда такое случается, сам видел. Мрец с костылем. А другой с велосипедом, я его даже за человека сначала принял — идет человек, велосипед рядом с собой катит. Я к нему познакомиться, а он как кинется. Велосипед, значит, как маскировку использовал, хитрость проявлял. Хотя, может, он раньше велосипедистом был знаменитым, раньше люди на велосипедах только так гоняли… Тетка с сумкой не удержалась, сорвалась в провал. Жаль. Патрона жаль, на мреца — и целый патрон! Расточительство. Хотя плевать, у меня этих патронов… Четыре ведра. Простые. Трассеры. Разрывные. Бронебойные. Это чтобы не скучно, это чтоб весело. Я тут уже неделю сижу, дежурю. Погань лезет и лезет, а я стреляю и стреляю. Тоска, поэтому разные патроны и использую. Вот, к примеру, разрывной. Здесь надо подкараулить, пока тварь не подберется к провалу поближе, и только тогда стрелять. Башка у мреца в клочья, а сам он аккуратненько в яму, хорошая работа. Или трассер. Трассером красиво. Видно, куда стреляешь, можно даже в прицел не смотреть, трассеры я больше всего люблю. Или бронебойный, с сердечником. Им легко сразу нескольких завалить, главное, подловить, пока они на одной линии расположатся — бац — и сразу три штуки. Хотя обычно только первый успокаивается окончательно, остальным кому руку, кому ногу отрывает, мерзкое зрелище получается. Потому что шевелятся. И мрецы, и руки-ноги ихние. За день набьешь сотню, а они шевелятся, скребутся, аж тошнит, вечером приходится идти к провалу, чистить, чтобы не скапливались, огнеметиком. Они на той стороне беснуются, до меня добраться стремятся, а я на этом берегу. И с огнеметом. Плюк. Смесь тоже беречь нечего, Петр ее много наварил. Вот я и не берегу, поливаю щедро. От огня они бегать начинают, не любят огонь, как и любая погань. Туда- сюда, туда-сюда, друг о друга стукаются, в провал проваливаются. Вообще мрецы хорошо горят. Утром, когда прихожу, один пепел остается, да и тлеет еще кое-где. Ими, наверное, печь топить можно. Вот если не думать, что это мрец, а думать, что полено. Надо предложить проект Япету — топить мрецами. Только топить у нас нечего, все на электричестве… Девять. И снова в провал. Непонятно, мужик или тетка, старый уже мрец, мумифицированный. В ногу ему, в колено, сразу в ров полетел. Вчера сорок шесть штук подбил. Из винтовки все, из карабина я по этой погани не стреляю, не достойны они. Винтовкой обхожусь, не скучно. Тут у нас постоянный пост, засечная черта. Постепенно зачищаем территорию, огораживаемся. Провалы, машины, в домах двери завариваем, ловушки устанавливаем, баррикады. Тут самое важное — чтобы естественно все это выглядело, будто само оно образовалось. Чтобы человеческое отребье не лезло. А погань, конечно, пробирается, но немного. Так что днем вокруг Варшавской разрешается даже немного погулять. Особенно если стрелки на постах. Порядок. Хоть какой-то. Был. До прошлой недели. Неделю назад к северу от нас проревел торнадо. Небо загустело, почернел воздух, и в молниях и грохоте сатана явил свой разрушительный палец. Серафима отмечала — четыре километра прошел, с востока на юго-запад. Снес два квартала. Ну, и кладбища причесал. Два. Ободрал весь верхний слой. И теперь они бродят. Много, сотни, может, тысячи удивительно хорошо сохранившихся мрецов. И все прут, чуют мясо. А я их отстреливаю. Возле провала. Улица тут широкая, провал чуть наискосок, глубокий, метров двадцать. Я на кране сижу. Рядом к недостроенному дому прицеплен кран, в кабине оборудован пост. Ничего, уютно, запросто дней пять продержаться — даже диван кто-то втащил, что удобно, — сиди на диване, постреливай. Провал как на ладони, и едва поганец приближается к краю, я его успокаиваю. С одного, разумеется, выстрела. И летит он в яму. А я в журнал записываю — Япет велит учет производить для научных целей. Десять. Сразу двоих, но записываю как одного. Серафима вчера приходила, стрелять училась. Встала возле провала и давай палить из автомата. Два диска расстреляла, набила кучу, ко мне забралась с довольным видом, учись, говорит, как надо, сразу полсотни штук Дура. Сегодня тоже прийти грозилась, отрабатывать стрельбу с обеих рук. Ну пусть приходит, все веселее. Болтает много, анекдоты рассказывает, увлечение у нее такое — анекдоты сочинять. Несмешные, кстати. Одиннадцать. Двенадцать, тринадцать, еще два выстрела. Я высунулся из кабины. Вспомни Серафиму — она тут как тут. С пистолетами. Вся просто увешана пистолетами, наверное, по-оружейки приволокла. Рукой мне помахала — и к провалу. Мрецы почуяли, оживились, стали поближе подбираться, а что, в Серафиме килограмм, наверное, пятьдесят, ценный продукт. Мрецы наступали, Серафима дождалась, пока они не подойдут к краю провала, выхватила пистолеты, заорала что-то воинственное и начала отстрел. Дура. Бестолковое занятие — стрелять вот в упор, да еще по почти неподвижным мишеням. Тупой и бессмысленный расход патронов, мне совсем не нравится, один выстрел, один труп, так всегда Гомер говорил. Я старался сначала всего этого безобразия не замечать, но Серафима развела настолько оглушительно беспорядочную стрельбу, что у меня голова заболела. Даже Папа недовольственно мяукнул. Я плюнул и полез вниз. Серафима упражнялась. Довольно неуклюже. Старалась стрелять из-за спины, из положения лежа, на звук. Грому много, толку мало. — Ну как? — поинтересовалась Серафима, когда я подошел. — Шестнадцать штук уже завалила. — Бестолковое занятие, — сказал я. — Почему же? Сокращаю численность — это полезно. — Это бесполезно. Трупов на каждом кладбище по несколько миллионов. Разной степени разложения. На всех патронов не хватит. — Ты это Япету скажи. — Я говорил, он не слушает. — И правильно делает. Серафима застрелила длинного мреца, никогда таких длинных не видел, две пули ей понадобилось, перерасход. Неприятно все-таки. Когда они вот, в пяти метрах. И вонь слышно, и зубы видно — ногти, зубы и волосы продолжают расти. У некоторых. Хорошо хоть прыгать не умеют. — Правильно делает, — повторила Серафима. — Тебя слушать… Неизвестно, что ты за человек пока, чтобы тебя слушать… А правда, что ты с навкой гулял? Говорят, у вас любовь… Серафима захихикала, мне немедленно захотелось столкнуть ее в ров. Но я только сказал: — Дура ты. — Ага, дура… А правда, что она тебя тоже? Ну, типа, любит? — Я же говорю — дура. Ты дура. — Ага. Говорят, что она тоскует без тебя. Когда ты уходишь, она на стены кидается. Любовь, точно. Чудовище и красавец! Едва не замахнулся. Честно, еще бы секунду, и влупил бы ей, прямо в лоб, в лобешник.. — Спокойно, спокойно! Это так трогательно, что я не могу просто. Серафима снова стала стрелять. Пистолеты дергались у нее в руках, кисти слабые, никуда не годится. Но попадала. В упор любая дура попадет. Патроны закончились, она спрятала пистолеты и достала револьвер. С коротким стволом, черный. Я позавидовал, сам давно хочу себе револьвер, даже у Петра одна рухлядь, а самоделку не хочется. А у этой есть. — Говорят, ты и сейчас к ней ходишь… Бук Револьвер звучал совсем по-другому, серьезнее. И убойнее, мрецов отбрасывало на несколько метров, видимо, Серафима подточила пули. — Говорят, ты ее выкрасть два раза пытался… — Такие же дуры, как ты, и говорят. Я разозлился и направился обратно, к крану. Зря она приперлась, только настроение портит. Бестолковая. Все они тут бестолковые, один другого хуже. Но эта Серафима… И чего она ко мне привязалась? Мяв. Папа мяучил. Громко. Отрывисто. — Кошака пора кормить, — усмехнулась Серафима. — Скорее, а то он тебе в ботинки нагадит! При чем здесь ботинки? Нет, все же дура… И тут же звук. Протяжный и страшный, как будто со всех сторон, и с неба, и из-под земли. Я остановился. Оглянулся. Мрецы замерли. Окоченели, как-то головы наклонили. Тоже, что ли, слушают… Серафима перестала стрелять. Отбежала от провала. Ко мне поближе. — Опять смерч, что ли… — перезаряжала револьвер. — Вот привязались… Про дожди из мертвецов слышал? — Нет. — А они бывают. Шнырь рассказывал. Один смерч разрывает кладбище, труперы вылезают, а другой их подхватывает. А потом они сыплются. Здорово? — Здорово. — А правда, что Петр за твой «Эндфилд» предлагал любую пушку, какая у него есть? — Не «Эндфилд», а «Энфилд», с одним «д»… — Это ты с одним «д», раз отказался, — перебила Серафима. — Выбрал бы вместо этого старья нормальную пушку, Петька электромагнитный резак сейчас как раз изобретает, можно труперов валить, как серпом по лебеде. И он с двумя «д» — «Эндфилд», по-английски «Конец поля»! — Какого еще поля? — Футбольного, что непонятно. Через все поле бьет, отчего и называется. Изучай английский, кошатник. — Зачем мне английский? — Как зачем? Есть пилюльки от дурости, а там инструкции всегда на английском. Вдруг повезет найти? — Сама ты… С двумя «д»… Папа уже орал. Звук повторился. Громче, даже глаза заболели. — Что это?! — Серафима побледнела. — Конец поля! Звук. Прямо из-под ног. — Тряс!! — заорал я. — Лежать! Быстренько лег на бок, натянул противогаз. Серафима выругалась, упала рядом, тоже противогаз нацепила. Вой не прекращался. Постепенно к этому вою прибавлялась вибрация, словно в глубине под нами выгибалась гигантская пружина. Заныли зубы и остальные кости, вибрация перешла в толчки, и теперь мы подпрыгивали, стукаясь бронещитками и фильтрами противогазов об асфальт. Под нами побежали мелкие трещины, вой оборвался, толчки тоже оборвались, и тут же грохнуло уже совсем оглушительно. Серафима что-то орала, я поглядел направо и обнаружил, что обвалился недостроенный дом, кран остался стоять, наклонившись набок, и тут же ударила пыль, плотная и почему-то горячая. Стало темно и жарко, не знаю почему, наверное, из щелей в земле бил горячий воздух. Тряска прекратилась, я вскочил на ноги. Ничего не видно, пыль, серая, почти синяя, густая, вокруг. Кран по правую руку, точно. Серафима поднялась, стала отряхиваться и ругаться, она только сегодня почистила комбез, а тут эта пакость… Движение. В пыли. Что-то темное. Серафима выругалась еще страшнее. Я вскинул карабин. Серафима выхватила пистолеты. Еще движение. И еще. Из пыли показался мрец. И Серафима тут же пустилась стрелять. Плохо! Почти все мимо, мрец заметил нас, захромал быстрее. Серафима заорала, перешла на автоматический огонь и выпустила очередь. Мрец заплясал под пулями, упал. — Так вот! — крикнула Серафима. Еще два. Первого завалила, второй шагнул на меня. Карабин. С пяти метров. Голову оторвало. Мрец осел. И сразу же движуха. Со всех сторон. Отлично. — Что это?! — замычала Серафима. — Что?! Почему?! Она задышала быстро и хрипло. Паника. А может, фильтр давно не меняла. Дура, точно дура. Сейчас- Слева. Я заряжал карабин. Винтовку оставил на кране, тащить не хотелось. Серафима завизжала и стала стрелять. Мимо, мимо, мимо! Патроны кончились, Серафима бросила пистолеты, выхватила другие. Тряс. Провал завалило. И теперь они здесь. Серафима стреляла. Плохо, дырявила воздух, косая. Мрецы дергались от пуль и продолжали наступать. Если ускорятся, придется туго, а тут еще эта пыль… Пистолет замолчал, Серафима лупила из другого, патроны закончились. Мрец кинулся к ней, она завизжала, съежилась и присела, я выстрелил. Попал. Вы читали фрагмент этой книги на http://post-apocalypse.org.ru заходите еще :)