Книга первая. Падение. Избранный. Парень шел по глухой и неосвещенной улице, шел, спотыкаясь, и слегка хромая, кто знает, что с ним случилось. Сбила машина, попал под шальную пулю или в драке ему хорошенько понаддали? Он просто шел и даже не смотрел вперед, лицо перекосила гримаса боли, хотя это и было трудно заметить постороннему. Звали его - Даллас Хоакин. По его виду нельзя было сказать, что он богат чертовски богат. Но здесь, а это был 2241 год от рождества Христова, деньги не имели такой силы, что раньше, главным его богатством был энергодоспех, который со стороны был больше похож на скафандр*. (*Энергодоспех или усиленная силовая броня Анклава - эта броня была сделана из легких сплавов металлов в ключевых местах с умом укрепленная керамикой. Собственный миниреактор и отличные двигательные сервомоторы брони обеспечивали стабильную работу всей системы. В энергодоспехе не было щелей, куда мог бы зайти горячий воздух без разгерметизации, имелась неплохая система кондиционирования и влагосбережения, вместе с отличными фильтрами воздуха, так что в нем было трудно задохнуться. Но самое лучшее, что наверняка спасало жизнь в долгих переходах через пустыню - это влаговыделитель. Все это в скупе было отличнейшим орудием в руках умелого мастера, каковым и был Хоакин. Энергодоспех закрывал Далласа всего, от макушки до ступней, не давая шанса всяческим неприятностям и злоключениям, и избавляя самого Далласа от роковых издержек судьбы). Ему было больно, бешеная боль сковывала его. И болела отнюдь не нога, на эту боль он не обращал внимания, - болела душа. У него было оружие, он не успел им даже воспользоваться, хотя он был молод и решителен, но медлил. И все-таки, в трусости его нельзя обвинить, он сам себе был самым жестоким судьей, и приговор его был действительно суров. Он был вором, был убийцей, но убивать женщин ему еще не приходилось. На этот раз он был близок к этому, слишком близок. Кто она? Эта дочь Евы, вкусившая яблоко раздора, не бывшая ни матерью, ни ребенком. С малых лет, была она лишь зверьком, борющимся за место под солнцем, ни щадящим никого - ненавидящее сердце билось в ее груди! Она ненавидела все, что ее окружало и себя не меньше, чем все остальное. Но это было слишком глубоко в душе, чтобы до этого докопался простой парень из поселения под названием Арройо. И он стал ненавидеть ее, с тайными помыслами отомстить, рассчитаться с ней за обиду сполна. Но не сейчас, только заживут раны. Ему было нужно найти место там, где поменьше радиации, и отоспаться, хорошенько отоспаться. Так он думал, но не знал, насколько сильно заблуждается. Сон повредил бы ему даже больше чем палящее солнце. "Утро вечера мудренее", - говорил он себе. "Завтра многое забудется". А пока он плелся, не разбирая дороги с затуманенным взором. Что его ждало впереди, знал лишь Господь Бог (может быть тот далекий предок, которому покланялось племя Арройо). Дьюк Фланиган звали бога, все ему поклонялись; боялись? - нет, это был бог добрый и простодушный. Он принес в деревню знания и уверенность. Но был действительно силен и мог испепелить, разрезать на две равные половины, превратить в месиво, неподдающееся определению, любого, и как говорили старейшины, голыми руками. Так они пугали детей, когда Даллас еще был совсем ребенком. Но сейчас, их слова разве что рассмешили бы Далласа, ибо он многое повидал, и многое уже его не пугало. Об оружии он знал все и немного больше. Он был способен один сразиться с толпой Чужих*(*Чужой - безглазый мутант, смесь дельфина и ящерицы, наделенный щупальцами, заменяющими ему орган зрения, обладатель острейших зубов), нашинковывая их направо и налево. Правда, в этом ему помогала усиленная моторизированная анклавовская броня, которая ему досталась по чистой случайности в Наварро*(*Наварро - это база военизированной организации "Анклав", которая решила взять власть в свои руки и "подобрать под себя" всю Америку). Да, и вообще, в жизни Хоакина происходило слишком много случайностей, быстро переходящих в закономерности... Теперь Даллас Хоакин "Избранный", "Chosen One", он сам мог стать для кого-то богом. Ему поклонялись во многих городах: Нью-Рено, Реддинге, Дене. Но он был всего лишь человеком, хоть и "Избранным" среди лучших из своего народа. На его счету были целые города, где он вырезал всю преступность. Численность населения в них резко сократилась, как и кошельки горожан. Он, как палач, шел по выжженным, радиоактивным пескам Калифорнии. На его памяти были многие мили, прорва мутантов, тьма тьмущая маниакальных, злобных, жестоких убийц. Он многое умел, и многое еще хотел постичь. И тут такое - сопливая девчонка и не смываемый позор. Но он почему-то уже меньше ненавидел ее, и жизнь показалась ему легче, он вспоминал, и красочные картины, все, что он видел за время скитаний, проносились перед его глазами. И, в конце концов, он удивился, как она нашла слабость в его душе, ожесточившейся в трудностях пути. Смешно, но сейчас он вспоминал ее уже по-другому. В память запало лицо девушки - дикое, но красивое с небольшой родинкой над верхней губой, ее длинные, пышущие жизнью волосы ... Протяжно взвыла собака: "У-у-у...у-у-у", - хотя вид ее не выдавал никаких злых намерений, а хвост даже слегка повиливал. "Чертов пес, вот привязался ко мне, тебя еще здесь не хватало, иди подобру- поздорову. Пристрелить что ли? Ну, нет, жалко, скотина, как никак. На вот, лучше съешь шашлык из брамина, и больше не шатайся тут, а то попадется кто-либо менее снисходительный, чем я!" - сказал Даллас уже тише, чем в начале. "Жалость - это чувство было давно в прошлом. Откуда оно?", - он уже не узнавал себя. "Не ужели я дал слабину?" - думал он. "Нет, это не мое. Просто требуется отдых. Вот и место подходящее. Посмотрим, уровень радиации по счетчику. Да, видимо я здесь недолго проживу, если заночую. Надо принять Рад-Икса*(*Рад- Икс - Rad-X - противорадиационные пилюли, принимаемые перед облучением, действуют без побочных явлений) и снова трогаться в путь. Жизнь прожить не дорогу перейти", - успокаивающе заявил он про себя, и двинулся в путь, на ходу разгерметизировав шлем и глотая таблетки. Но тут сзади опять завыла собака, она уже не виляла дружелюбно хвостом, ее морда была олицетворением всей злобы и агрессии мира. Вдруг из-за холма начали появляться и другие дикие псы. Серая, всклокоченная волчья шерсть, злобные, острозубые пасти мало выдавали в них собачьих черт. Это были "настоящие волки" - охотники ночи и жертвы голода. Вся стая протяжно и заунывно взвыла, прежде чем напасть. Они не боялись ни огня, ни боли, ведь когда-то они были собаками, а теперь они дикие псы, ошалевшие от запаха крови. Вперед ринулся вожак, он прокусил прямо через броню левую руку Далласу и сразу отступил. Брызнула кровь, пенясь Богровыми сгустками. Псы еще больше ошалели. Один бросился на грудь Даллас, но Хоакин смог увернуться и пристрелить взбесившееся животное. Вожак стаи бросился вперед, поджав лапы. Неожидав, встретить стальную броню на шее "Избранного", он быстрым рывком обернулся вокруг себя и бросился, было бежать, но Даллас, вовремя опомнившись, быстрым движением приклада переломал хребет этому профессиональному убийце в мохнатой шкуре. "Дикие кайоты были бы смелее этих собак!" - про себя подумал Даллас, упрямо всматриваясь вслед отступающей стае, смерть вожака произвела на них, неизгладимое впечатление, молниеносная атака сменилась быстрым отступлением. Хоакин развлечения ради, или скорее, из чувства мести за пролитую кровь, пристрелил парочку напоследок, пока псы не скрылись за горизонтом, трусливо поджав хвосты и изредка оглядываясь. "Вот что делает голод с обыкновенными собаками, а что войны сделала с людьми? Когда они стали хуже собак?" - подумал Даллас. Нога требовала экстренного медицинского вмешательства. Вколов с десяток стимулирующих заживление средств в место укуса, Даллас понял, что это вряд ли поможет. Средства регенерирнуещие ткани работали хорошо, но он потерял много крови. Единственное, что он сейчас мог сделать для себя, так это плотно перевязать рану, что он и сделал. Но кровь все не останавливалась. Да, псы могли вернуться в любой момент. Он знал, что они выждут, нападут, и будут загонять его, как больное немощное животное. Он уже явно представлял свои белые кости, присыпанные песком и обтянутые потрепанным ветрами костюмом тринадцатого убежища, на фоне лазурного неба. "Сдаваться?! Нет!" - думал Даллас, со всей твердостью, свойственной его характеру. Кровь все еще протекала струйкой из-под неплотной повязки, и ему было тяжело идти, но он шел. Ибо смерть шла за ним тенью. Если не радиация, то усталость его доконают. Он - вор, убийца, грехов на нем немереное количество - ему прямая дорога в Ад. Он не намного лучше тех, кого убивал. Но он силен и выдержит все, в том числе и чужие плевки. Потому, что он Даллас Хоакин. И этим все сказано! Солнце, как оно нещадно палит, оно жжет даже на исходе дня, его желтизна выедает глаза. Облака, как дым проходят рядом, не задевая его. Кажется, сейчас этот раскаленный шар сожрет пораженную радиацией пустыню. Время остановилось. Вечность повисла в небесах. Лишь только крик пустынного орла нарушает спокойствие. Под шум ветра жизнь уходит вместе со струйкой крови в песок. "У-у-у-фью-фью-у-у-у! Божественный предок зовет тебя, Даллас. У-у-у- фью-фью-у-у-у!" - поет ветер. "Только бы не уснуть, только бы не уснуть сейчас!" - шепчет про себя Даллас, но глаза неуклонно слипаются. Несмотря на яркий свет, ослепляющий блеск, в уголках зеркальных солнцезащитных линз - солнце нависает над Хоакином огромным раскаленным шаром. Даллас тщетно пытается не уснуть, ведь сон - это прямая дорога в могилу, он идет вперед, спокойно, и с утомительным постоянством передвигая ноги, которые уже с трудом его слушаются, в глазах темнеет. Внезапно послышался дикий рев, облака пыли, казалось, закрыли все небо, словно мустанг впереди них неслась машина. Это был Хайвейман* Крисалис Моторс, редкий в этих первобытных краях зверь (*Хайвейман в переводе с английского - бандит с большой дороги - машина с фотоноускорителями и совершенным атомным двигателем). "Это же моя машина! Кто же может быть за рулем?" - подумал Даллас, с трудом различая лицо водителя, худое и изможденное лицо лучшего друга - Сулика. Яркий свет, ослепляющий блеск, в уголке тонировынного лобового стекла. Писк тормозных колодок отдался резкой болью в голове. Анклавовскую броню обдало горячим воздухом и пылью. Перед глазами завихрилось огненное марево, боковая дверь распахнулась. -- Кого я меньше всего ожидал увидеть так это тебя, Сулик! - начал бодро белый, как смерть, Даллас. Какого черта ты тут делаешь, старый бродяга?! Ты не представляешь, как я рад снова видеть тебя. Как ты нашел меня? - все это он произнес с некоторой наглостью в голосе, но с трепетным чувством благодарности в глазах, нивидимых Сулику из-за стекол шлема. -- Грампи-кость сказал, что беда, совсем плохо, смерть кружит ястребом над твоей душой. Я нашел машину и ехал пока не нашел тебя, - сказал Сулик, помогая Далласу забраться в машину. Настолько тот был изможден. Выглядел он, постаревшим на несколько лет. -- Нет такого гроба, который я пожалел бы для твоей Грампи-кость, Сулик. Когда ты успел научиться водить? - мрачновато пошутил Даллас, сморщив все мыслимые мышцы на лице. -- Духи подсказали, как управлять этой телегой без браминов. Они раскрыли мне глаза на смысл многих вещей... Слушай ветер. Может статься, что и тебе откроются истины небес, - сказав это, Сулик нажал на сцепление и ударил по газам. Сулик, его татуированное лицо не выражало ничего, кроме спокойствия. Замысловатые рисунки покрывали все его тело. Кости дополняли общий ансамбль и придавали его лицу почти африканскую дикость. На нем была моторизированная броня Братства Стали, но шлем был разгерметизирован и валялся рядом. Он выглядел, как настоящий, суровый воин, прошедший через все испытания смерти и оставшийся в живых. Даллас встретил его в Кламате, где выкупил, как раба за 350 монет в местном баре, где ошивался Сулик, задолжав хозяйке едой и напитками. Он никогда не расставался со своими костями в носу, даже спал, неснимая их. Это его амулеты или, как он говорил, его БОГИ. Он часто беседовал с ними и даже советовался. Он любил вспоминать мудрость предков и разговаривал почти, как старина шаман Хукунин из Арройо, в его словах всегда был скрытый смысл. Но в драке ему не было равных. Да, Сулик замечательный воин, холодное оружие - это как продолжение его собственного тела, просто оживало в его руках. Он в совершенстве владел кувалдой, но был, слаб в огнестрельном оружии, хоть и владел SMG-автоматом, но постоянно бил очередями и задевал. Меткость была не лучшей его чертой, и это самое малое, еще он был несведущ в технике, в науке и в медицине, но он был настоящим другом, как и сейчас таковой. С этим молчаливым дикарем Даллас нашел много общего, их объединяло прошлое. Им было о чем поговорить долгими ночами у костра под высоким звездным небом пустыни. Лучшего попутчика, чем Сулик нельзя было и желать. Когда надо он мог участливо и понимающе промолчать, а когда надо, то и сказать критическое слово в виде очередной мудрости древних предков. Их сплотила дружба, на время сделала одним целым. Да, Даллас успел полюбить этого преданного и благородного человека. Сулик стал ему, как брат, которого у него никогда не было. Вот и сейчас, Даллас чувствовал тоже самое. "Сулик, правь в Реддинг, там хороший врач..." - последние слова Хоакина звучали совсем тихо, после чего он сразу же упал в бредовое забытье... Сон. Волна за волной, одна накрывает другую. Вот красный гребень очередного, вала накрывает мутную прозрачную волну. Вкус соли на губах. Что это? Поток бурлит и мчится вперед, с трудом, но в сознание приходит понимание того, что это кровь и пот! Пот и кровь - неизменные попутчики человеческой жизни или скорее даже сама жизнь... ...Боль, стоны, стенанья, выстрел в упор. Яркие картины схватки, как в первый раз, пронеслись перед глазами Далласа. Картина всплыла в памяти полностью, с резью в глазах, до мельчайших подробностей. В лицо опять ударил душный воздух бара, стойкий запах алкоголя и блевотины, в ушах зазвенел угарный гогот посетителей. Мир опять закружился вокруг него в своей головокружительной пляске. Большой зал открылся шумной толпой, окружившей донельзя странную сцену насилия... Девушка, которую избивал зеленокожий гориллоподобный мутант, казалось еле уворачивается от его сокрушительных ударов. Даллас решил сразу вмешаться, не разобравшись, как следует, что происходит. Он остановил пудовый кулак мутанта. И получив увесистую оплеуху, упал наземь. Не поднимаясь, он сделал подсечку. Мутант так грохнулся, что поднялась пыль, и осыпалось немного побелки с потолка. Еще не успев встать, Даллас почувствовал разящую боль в ногах. Девушке почему-то очень не понравилось его вмешательство, и она с диким криком выстрелила в Далласа целую обойму. Но ей, показалось этого мало, и она с разбега ударила лежащего Далласа по животу мыском кованого сапога. Дальше только туман и неопределенность, заволакивающая голову. Очнулся он уже на улице. Холод, жуткий холод, пронизывающий насквозь все тело, и ненасытно высасывающий остатки тепла из него. Он с трудом открыл глаза, рассветный луч больно резанул по ним, превратив его зрачки в едва заметные точки. Перед глазами плясали психоделическими извивами цветные искры. Голова раскалывалась, словно была зажата стальными тисками. Ветер ерошил волосы. Даллас со стоном приподнялся, сгибая с трудом слушающиеся конечности, и протянул руку к стучавшей, дергающей болью, ноге, осторожно ощупав, скрипя зубами от боли, кровоточащую рану, взвыл от боли, что-то зашевелилось внутри ее, когда Даллас попытался встать, пересилив боль, он все-таки встал. Вы читали фрагмент этой книги на http://post-apocalypse.org.ru заходите еще :)