Сергей Зайцев Санитары Книга взята с http://post-apocalypse.ru Аннотация Мы снова в легендарном московском метро! Сергей Зайцев рассказывает нам о тех территориях, которые раньше оставались неизученными. Населяет метро такими героями, без которых дальнейшее существование метро становится немыслимым. Умеет он напугать и заинтриговать, заставить сопереживать так, что вместе с героями идешь по Метро 2033 года шаг за шагом , и отпустить их не получается… Книга, которую обязательно стоит прочесть Сергей Зайцев Санитары Пролог С этими библиотеками вечно проблемы. Непонятно, почему они так привлекают самых разных тварей с поверхности, но факт остается фактом — от зданий, где когда-то хранились книги, лучше держаться как можно дальше. Потому что нынешние «квартиранты» таких местечек словно задались целью охранять знания, когда-то безраздельно принадлежавшие человеку. Охранять не на жизнь, а на смерть… А здесь, вдобавок, в районе Боровицкой, куда ни ткни, то бывшая библиотека, то университет, то картинная галерея. Рай для монстров, рассадник просветительской мысли во всех ее проявлениях. Олег Бойко сдержал усмешку, осторожно выглянул из-за угла здания, медленно поводя стволом автомата. Грешно смеяться над духом усопшей человеческой цивилизации. Вот он, нужный перекресток. Конечная точка маршрута находилась в угловом двухэтажном здании на пересечении Знаменки и Малого Знаменского переулка, так что поход в библиотеку не планировался. Но холодок страха все равно стягивал кожу на спине и затылке ледяной коркой, стоило лишь бросить взгляд вдоль улицы, где в нескольких десятках метров впереди пряталось в глубоком мраке злополучное здание библиотеки по Естественным Наукам. Перекрестки улиц всегда требуют повышенного внимания. Высоток в этих кварталах немного, в основном старинные здания, но застройка плотная, и путешествуя среди узких улиц, чувствуешь себя почти так же, как при переходах в тюбингах метрополитена. То есть почти уютно. Затянутое облаками ночное небо прятало лунный полумесяц, так что приходилось рассчитывать на собственное зрение. И на внимательность двоих спутников, из которых только один, Ворчун, был опытным сталкером, а второй — всего лишь стажер, Олег даже его имени не запомнил. Он планировал сделать ходку до убежища, устроенного недалеко от Боровицкой в двухэтажке, в одиночку, были у него тут свои дела, требующие кое-каких исследований. Но не вышло. Ворчун со своим стажером, как только увидел его возле шлюза, прицепился как репей. Олег скривился под маской респиратора. Сам виноват. Нечего трепаться о находках. Пару минут он постоял, впитывая в себя окружающее пространство — звуки, движение воздуха, запахи. Ворчун терпеливо ждал, присев на корточки в двух шагах позади и сгорбившись. В правой лапище стиснут обрез дробовика, за широкой спиной над плечом торчит конец ломика. Самый натуральный, увесистый десятикилограммовый лом. Для габаритов владельца этот лом — словно спичка. И оружие и инструмент. «Против лома нет приема…». А еще эта вечная дурацкая шуточка: «Знаешь, чем ломик лучше автомата? Патроны никогда не кончаются… га-га-га». Можно только позавидовать силе этой сволочи. Олег тихо ненавидел Ворчуна. Но на территории Полиса, куда его и так пускали лишь как гостя, от его просьбы отмахнуться не смог. Пошлешь куда подальше — и в следующий раз пошлют тебя самого. И тогда к нужному месту придется искать обходные пути по поверхности с других станций, лишний риск. Олег знал эти улицы, как свои пять пальцев, да и сталкер с Полиса бывал здесь наверняка нередко. Стажер — совсем еще пацан, с калашом в руках, полуобернувшись, сейчас присматривал за тылом. Невысокий паренек, крепышом не назовешь, но и доходягой не выглядит. Лица из-за респиратора, конечно, не видно. Интересно, откуда стажер? В Полисе, по разнарядке, проходили обучение на сталкеров немало новичков со всего метро, независимо от политических взглядов своих мини-государств. Впрочем, неважно. Хотя бы проблем по дороге эти двое не создавали. Олег дико не любил, когда срываются планы. Надо поскорее отвязаться от непрошеных попутчиков и заняться своими делами. А значит, нужно шустренько довести их до условленного места и распрощаться. Но в душе все больше гнездилось мерзкое ощущение, что сегодня все пойдет через пень-колоду. Тишина на ночной поверхности города — понятие относительное. Слабый осенний ветер шевелил на выщербленном асфальте улиц пожухлые листья, вздымал ленивые облачка пыли, сдувая их с неприглядных мусорных куч, все более разраставшихся под стенами зданий с каждым прошедшим после Катаклизма годом. И среди всех этих шорохов легко пропустить шорох крадущихся шагов… Поздняя осень. Снег не за горами. Дыхание зимы уже чувствуется в воздухе, поникает холодным октябрьским воздухом сквозь фильтры респиратора. Мешковатый костюм химзащиты сковывает движения, но к этому он давно привык. После частых многочасовых ходок рано или поздно перестаешь обращать внимания на «мелкие неудобства», связанные с пребыванием на поверхности. Особенно когда сама поверхность без устали напоминает, что от этого костюма, не меньше чем от оружия в руках, зависит твоя жизнь. В правом нагрудном карманчике разгрузки успокаивающе молчит дозиметр. И сгустившаяся вокруг тьма смотрит на трех человек, дерзко бродящих по ее владениям. Изучает тысячами глаз, притаившихся где-то рядом невидимых существ. Паранойя. Привычная паранойя. Не оборачиваясь, Олег сделал знак рукой — «вперед», двинулся первым. Пересек шоссе, направился вдоль фасада здания к чернеющему проему единственной входа с улицы. Когда-то высокая двустворчатая дверь разворочена в щепу — словно какой-то психопат разворотил в приступе необузданной ярости. А может, по зданию напролом прогулялся крупногабаритный монстр, невзирая на препятствия. Но о таких монстрах на Боровицкой он пока не слышал. Здесь Олег прижал ладонь козырьком ко лбу, ткнул указательным пальцем перед собой. «Проверь». Ворчун поднес к стеклянным глазам защитной маски бинокль, несколько секунд смотрел, застыв словно изваяние. Успокаивающий знак рукой: «чисто». Олег и сам отлично видел, что никакой опасности в подъезде нет. Но не хотел выпендриваться. Одно дело на поверхности, там хоть какие-то отблески пробиваются с неба, даже затянутого облаками. Можно списать на острое от природы ночное зрение. Но внутри зданий, особенно там, где отсутствуют окна, темнота более вязкая. Глухая. Страшная. Разглядеть там что-либо без фонарика или без ПНВ нереально. А Олег видел. Уже двинувшись дальше, он краем глаза заметил, как возле соседнего здания, метрах в пятидесяти, неожиданно нарисовалось несколько светлых пятнышек. Только что вокруг было абсолютно пусто, и вот, появились гости…. Точнее, настоящие хозяева этих мест. Гости на поверхности ночной Москвы — это они, люди. Судя по небольшим размерам пятен — падальщики, кем-то в шутку прозванные дегустаторами, а потом сокращенные до дегов. Маленькие юркие твари, размером с кошку, но повадками в собак. Сами по себе не опасны, с человеком предпочитают не сталкиваться. Но деги — поводыри. И с теми, кого они порой приводят, уже не стоит знакомиться поближе. Сердце тревожно екнуло. Дурные предчувствия не замедлили сказываться. Не медля, он сбежал по лестнице, ведущей на полуподвальный этаж. Мусор, шелестящий под ногами. Поворот. Очередная отсутствующая дверь. Работы для ломика сегодня определенно не найдется. Все нараспашку. Очертания помещения терялись в темноте. Неожиданно вспыхнул луч света — чертыхнувшись, Олег едва успел зажмуриться. Свет фонарика в руках Ворчуна вызвал резь в глазах, выжал слезы. Неуправляемая скотина. Заранее просил же свет не зажигать. Олег беспокойно покосился на окна полуподвала, смотрящие на улицу вровень с тротуаром. Решетка, осколки стекол, налипший мусор. Возможно, никто не заметит. Но кто знает. — Уверен, что привел куда нужно? — Ворчун, словно дразня Олега с его страхами, отстегнул маску, открыв крупную грубоватую физиономию под капюшоном. Его низкий бас легко заполнил подвал. Олегу нестерпимо захотелось врезать «напарничку» по зубам. Просто разрядить раздражение, с самого выхода на поверхность копившееся в душе шершавым ватным комом, мешавшим дышать. Только в ответ Ворчучело, скорее всего, просто размажет его по стенке. Насколько же проще ходить в одиночку. Не подстраиваясь под чужие привычки. В этом здании когда-то размещалась типография, а подвал, видимо, использовался для склада. Разбитые стеллажи, сопревшие груды бумажного мусора высотой по колено, истлевшие тюки с когда-то чистой бумагой, а теперь — с трухой, рассыпавшейся от любого движения воздуха. Сломанные стулья и столы. Будущая пища для костров или пожаров. Дозиметр словно нехотя защелкал, медленно, лениво. Хлам был самую малость радиоактивен. Неопасно. — Здесь, — Олег ткнул рукой в огромную груду прелой бумаги в углу. — Уверен? — Тебя заело, Ворчунидзе? Давай быстрее, — глухо прошипел Олег. Маска искажала голос, делала его неузнаваемым. — Так, Димка, смотри за входом, — бросил Ворчун стажеру. Тот сразу присел на корточки, положил калаш на колени, уставился стеклами маски в сторону дверного проема, ведущего на лестницу. Дрессированная собачка, молча и беспрекословно выполняющая приказы хозяина. Олег только сейчас сообразил, что так ни разу и не слышал голоса мальца. Ну, хотя бы имя узнал. Подсвечивая фонариком, массивная фигура Ворчуна двинулась в угол. Ноги сталкера по щиколотку загребали мусор. В воздух при каждом шаге взлетала туча мелкой пыли. Надо быть идиотом, чтобы дышать этой гадостью. Ворчун, словно услышав его мысли, снова прикрыл лицо маской. На груде мусора, будто охраняя ее содержимое от посягательства гостей, аккуратно лежали рядом друг с другом два скелета. По расположению полуистлевших лохмотьев на голых костях еще можно было угадать, что когда-то эти двое были мужчиной и женщиной. Возможно, работники типографии. Возможно, просто семейная пара, заскочившая в подвал в момент Катаклизма, да так и оставшиеся здесь навсегда. А может, случайные люди, попавшие сюда уже значительно позже Катаклизма. Подранки, заползшие умирать в тихое местечко — от пожирающей их плоть радиации. — Оригинально, — проворчал Ворчун. — Сам придумал? Прямо Ромео и Джульетта. — Надо же было как-то отметить, — Олег пожал плечами, хотя затылком здоровяк его все равно не видел. — Что, прямо под ними? — Надеюсь, ты не собираешься донимать меня своими тупыми вопросами до самого рассвета? — Полегче на поворотах, Натуралист. Под этим прозвищем Олега Бойко знали в Ганзе, но полностью его редко кто произносил. Изощрялись по всякому — Натурал, Натура, даже иногда с какого-то перепугу — НАТО. Последний вариант нередко сопровождался уроком вежливости. Худощавому и невысокому Олегу было далеко до могучей комплекции Ворчуна, но все же при необходимости он умел становиться ловким и подвижным как ртуть. Язык силы для самых недалеких типов всегда понятнее любых уговоров и увещеваний. А аргументы в виде выбитых зубов действуют безотказно. Коротким стволом обреза Ворчун небрежно спихнул скелеты в сторону, поворошил в бумаге. Глухой металлический лязг. Несколько размашистых движений, и из мусора показался острый угол буржуйки — металлической печурки. Мусор на полу Ворчун отгрёб ногой. Буржуйка была очень компактной. Торец с дверцей сантиметров сорок на тридцать, длина около полуметра, короткие ножки и короткий обрез дымохода сверху. Несмотря на древний возраст, выглядела печь почти новой. Ворчун глухо рассмеялся, словно не веря своим глазам. — Бред. Что она здесь делает? Они тут что, собирались лишней бумагой здание отапливать? — Чья-то заначка. От таких, как мы. Сам знаешь, закрытая дверь — все равно, что вход в пещеру Алладина с неоновой вывеской — «открой меня!». А здесь все разбито, заглядывать нечего. — Надо же, сколько здесь шастаю, все улицы и подвалы как свои подштанники знаю, а сюда так ни разу и не заглянул. Кстати, а как ты нашел эту хреновину, Натурал? — Прятался от назойливого внимания. — Да нет, я имею в виду, как ты здесь оказался? Тебе что, кольцевых станций Ганзы не хватает для бродяжничества? — Тебя это не касается, Ворчучело. Просил показать, где печь — я показал. Ворчун нагнулся, легко приподнял железный короб за край лапой. — Класс. Легкая. Всего кило пятнадцать. То, что доктор прописал. Допрем и не заметим. — Я обещал тебе только показать, тащить будешь сам. Пусть тебе стажер помогает. — А тебя никто не просит. Ну-ка, держи, — обернувшись, Ворчун неожиданно кинул Олегу свой дробовик. Убедившись, что тот, выпустив закачавшийся на ремне автомат, ловко поймал оружие, здоровяк хмыкнул. — А не врут люди, в темноте видишь, словно кошка. — Хорошее ночное зрение, — буркнул Олег. — Наследственное. — Да мне по барабану. Будь ты хоть мутантом. Лишь бы для пользы дела. Буду чуток занят, как ты понимаешь, а оружие в опытных руках по любому лучше, чем на полу. Так что смотри за нас обоих. Сталкер скинул со спины рюкзак с пристегнутым ломиком, опустился на корточки, достал заранее приготовленные брезентовые ремни и взялся споро обвязывать буржуйку, создавая петли для переноски. Олег выдохнул сквозь зубы. Замечание сталкера резануло по нервам, словно бритвой по едва затянувшейся ране. Сам ты мутант…. И до Катаклизма было полно людей, обладавших от природы хорошим ночным зрением. Он встряхнул головой, прогоняя злость. Высокая кипа истлевшей бумаги, подпиравшая стену рядом, словно выбрав самый подходящий момент, вдруг с шелестом сползла к его ногам. У Ворчуна оказался неожиданно острый слух и мгновенная реакция — луч фонарика тут же вспыхнул, высветив Олега на фоне стены. Свет снова больно ударил по глазам. — Убери свет! — прошипел Олег. Фонарик тут же погас, Ворчун деловито вернулся к своей печке. — Не шурши, Олежек. Не отрывай от дела. С этаким снисходительным пренебрежением. «Олежек». Звучит еще хуже, чем «НАТО». Олег присел и подобрал один из журналов, вывалившихся под ноги из кипы. Хотя вспышка света длилась всего секунду, он успел разглядеть обложку. Потому что пришлось невольно смотреть вниз, прикрываясь от света рукавом плаща. Альманах «Полдень. XXI век». За 2010 год. На облезлой обложке с аляповатым рисунком с трудом угадывались контуры лошади с комками какой-то белесой дряни на спине. Грибы что ли? Конь с грибами. Пророчество судного дня, мать его. Вот уж кто мутант на самом деле... А может, вдруг подумал Олег, глядя на рассыпающиеся в пальцах, затянутых в перчатку, страницы журнала, может, сами книги и виноваты во всем? Может, опаленные разрушительной силой атомных взрывов двадцатилетней давности, они и породили всех этих монстров, особенно всякая там фантастика, триллеры, и прочая дребедень? Может такое быть — что разрушение реального мира материализовало образы, запечатленные на страницах? Ведь в его предположениях не больше сумасшествия, чем во всей это литературе. А по сравнению с безумием, царившим теперь вокруг, его личное безумие — это такой пустяк. Брезгливо встряхнув кистью, он снова поднялся. Вы читали фрагмент этой книги на http://post-apocalypse.ru заходите еще :)