Виталий Сертаков Кремль 2222. Юго-Восток Кремль 2222 – 6 Книга подготовлена для библиотеки Huge Library (Scan - pupkin_vasia; OCR, ReadCheck - kotinet; Conv - shtuks) http://huge-library.org/ «Виталий Сертаков «Кремль 2222. Юго-Восток»»: Астрель; М.; 2012 ISBN 978-5-271-45025-9 Аннотация Твердислав — мутант. Таких в клане Факела называют «твердыми», потому что их кожу не пробить даже арбалетной стрелой. Большинство из них эта мутация убивает. Те, кому удается выжить, становятся Патрульными или Охотниками клана. Или дорогими наемниками. Быстрые, почти неуязвимые и обладающие нечеловеческой силой «твердые» — отличные бойцы, способные на равных противостоять даже кио. Но Твердислав — не совсем обычный «твердый». Он — мечтатель. Его мечта — добраться до Кремля. И ради этой мечты он сам, его друг Голова и шам-отшельник Чич готовы на многое. Даже на прорыв через туннели метро. Виталий Сертаков КРЕМЛЬ 2222. ЮГО-ВОСТОК 1 ЛУЖИ Когда стреляют в рожу, всегда больно. Первая стрела ткнулась мне в плечо и повисла. Вторая шмякнула в щеку. Крепко шмякнула, из арбалета били, меня аж набок повело. Значит, ублюдки из своры Шепелявого, только у них самострелы ладные. — Щиты поднять! Коней укрыть, сомкнуть строй! — рыкнул я. — Бурый, за спину! Бурый зарычал не хуже меня, но послушался. Когда вонючки нападают издалека, псов надо беречь, нехай пока в строю потопчутся. Мужики с лязгом подняли щиты. Кудря свистом приманил своего пса. Фенакодусы затопали, засопели, чуя близкую кровь. — Бык, видишь их? — Я вырвал стрелу из щеки, быстро глянул. С наконечника капало черное, пахучее. Опять та гадость, надоенная с жаб. Снова придется на морду примочку ставить. Ну, суки, вечно в рожу целят! — За трубами ползут. Чую, ща кинутся, — Бык сидел на телеге, на самом верху, смотрел в половинку бинокля. Двойной трубопровод тянулся справа вдоль дороги. Бетонка здесь рассыпалась, колеса телег прыгали, всюду лезла трава. Мы в этом месте завсегда пехом идем, на телеге хрен усидишь. Вот нас и подловили. — Бык, ну-ка живо, ляж там! Кудря, готовь огонь! Кудря выплюнул жевачную смолу, дернул вентиль огнемета. — Твердислав, отошел бы ты взад, не дразни гадов! Прилетели еще две стрелы. Одну, что навесом летела, я мечом сшиб. Другая стукнула Степану в щит. — Славка, будешь с ими лялякать или сразу порубаем? Степан в моей десятке — самый старый. Весь в шрамах, из дубленой кожи рукокрыла даже во сне не вылазит. Он-то знает, что десятнику прятаться не годится. Вонючки — они тупые, на открытого человека прут и прут. Побегешь — так, может, и не догонят, это хорошо. Но нам-то куда бежать? Нам заказ Химиков исполнять надо. — Вперед, строй не ломать! — скомандовал я. — Не здесь, пусть окружат сперва! Место для драки неудобное, узкое. Хотя где оно удобное? Я своих верно вел — вдоль рельсов, по недельным меткам. Миновали место, где в старом гнойнике застрял кусок ржавого био. Железяка заморская в гнойник провалилась, когда меня еще не родили. Левую обочину вплотную подпирали горелые склады, крыши там обвалились, стены заросли травой. Наши цеховики с них кирпич ковыряют, вона сколько дыр наделали. А справа от бетонки, за двойным трубопроводом, за горами щебня, блестели Лужи. Стая ворон кого-то догрызала, каркали, дрались. До Гаражей оставалось — всего ничего, меньше километра. — Славка, ты глянь, Шепелявый стрелы центровать навострился! Это Голова, мой лучший друг, хоть он не с Факела, а с Автобазы. Поэтому в моей десятке он не подчинен. Был бы мой боец, я бы живо ему нос в морду забил. Нашел время стрелы изучать! Шли быстро, шаг в шаг, вон уже развилка улиц, кости черные видать да противогазные морды в песке. Там на мине давно вояки подорвались, настоящие вояки, незнамо чьи. — Эй, Шепелявый! — заорал я. — Кончай дурить, мы тебе порося принесли! Слышь, вонючка? Пропусти по-хорошему. Песка за гаражами возьмем и уйдем. А тебе порося жирного дадим! Вообще-то ублюдков с Луж у нас зовут мутами. Это маркитанты их какими-то «вормами» кличут. Но на вонючек эти твари лучше откликаются. Сатанеют прямо. А что, вонючки и есть, Бурый вон их за сто метров чует, аж слюной заходится! Прошли еще десять шагов. Бетон под ногами горбатился. Справа на отвалах скрипел щебень. Вонючки ползли. В шлем Голове попала еще одна стрела. Не проткнула, застряла. Голова заржал не хуже жеребенка. Иногда, когда он тупо ржет, хочу ему не нос, а всю башку в плечи вбить. А ржет часто, ежели придумка новая у него сработает. Нынешняя его придумка — двойной шлем внутри с резиной. — Твердислав, чо зазря глотку рвешь? — раздумчиво так укорил Степан. — Или хотишь у Шепелявого девку сочную сторговать? Тут у мужиков разом улыбки до ушей. Припомнили мне, как баба из вонючего племени меня чуть не угрохала. Но я не обиделся, знал, что старый охотник прав. Муты толком не говорят, хотя порой с ними можно столковаться. Если у них совсем со жратвой туго. Бурый вскинулся и дико залаял, за ним — другие псы. Когда они хором орут, аж в ушах звенит. Крысиная порода потому что. Батя говорит — из обычных крысособак их вывели. Уже который помет суки приносят, умные стали, к человеку ласковые, но крысиную хватку так легко не изведешь. С лая на визг срываются, и хвосты лысые, как у диких, и грызут что-то день-деньской, зубы точат. Да вот только дикие их сородичи за своих не принимают. Вмиг порвут, если ночью домашнего пса на пустоши оставить. Такие вот родичи, ага… — Ну, с нами Бог! Самопалы — к бою! Ванька, Бык, — огонь по обочинам, меня не задень! — приказал я и рванул бегом. К перекрестку. Вонючки посыпались отовсюду, как градины. Бык встал на телеге, на дуле огнемета уже плясало пламя. Гавря снарядил пищаль, упер приклад в плечо. Пищаль у нас на десятку одна, и стрелять из нее можно, только когда телега на месте стоит. Или вообще ее надо с телеги снимать, упор в землю втыкать и тогда уж палить. Неудобная вещь для охотника, тяжеленная, хотя лупит здорово. Те пищали, что у нас на стенах да на башнях, их по двое обслуживают. Один порох готовит, пули, другой дуло чистит. Раз пальнули — минуту заряжай. Зато если попали — троих насквозь пробьет. Да еще и по кускам раскидает! Ванька полоснул факелом по левой обочине, по краю кирпичной стены. Эх, жарко полыхнуло, трава и кусты разом пыхнули! Там на стене заорали, покатились вниз, роняя ножи и самострелы. Крыш-трава густо сквозь кирпич проросла, рассыпаться стене не давала, зато теперь пятки мутам жгла, вот потеха! Наши псы взвились, кинулись в драку. — Гавря, слева трое! Ух, жахнула пищаль! В кого-то точно попали, визг поднялся! Я от своих в три прыжка оторвался, выскочил на перекресток. Мне самострельщиков изловить надо, уж больно хорошо устроились! Следом громыхала наша пустая телега, Бык еле удерживал фенакодусов. С горы лежалого щебня ко мне летели трое вонючек, еще четверо шустро пылили сбоку, по дороге, то на ногах, а то, как псы, припадая на передние лапы. Ближних двух уродов я отмахнул щитом. Щит у меня тяжеловат, полпуда будет, зато верхнюю кромку Голова ай как ладно заточил! Первый гад вскочил с колен, то ли руки у него, то ли лапы, рыло вытянутое, все в волдырях… Вот поперек рыла я ему заточенным щитом и съездил. Он так и отлетел, кусок черепа мне оставил. А второму уже следом досталось, нечего под ногами болтаться. Пока он облезлой башкой тряс, я ему щитом шейку тощую рубанул. Пусть без головы побегает! — Сзади, мужики! Берегись! Грохнул самопал Головы, за ним — другой. Я рыжего самопалы по звуку узнаю, шесть раз должно громыхнуть. Те, что прыгнули со щебня, завертелись, схватившись за глаза. У одного с морды сорвало кожу, другой потерял глаз и нижнюю челюсть, но упрямо махал топором. Антересный такой, как моя сестренка говорит. Любаха вообще много слов знает, даром что к детям учить приставлена. Антересный такой, с топором. Вроде как в клеенку обернут, или она вместо кожи у него, навсегда прилипла. Клеенка с цветочками, гнилая вся, но красивая, ага. Третьим выстрелом Голова сделал в клеенке много-много дырок. В левой руке у него тлела длинная спичка, а правой он тянул из петли очередной самопал. — Бык, коней береги, отводи назад! — крикнул я, сам с мечом крутанулся. Еще одного достал, тот с зазубренной саблей лез. А коней сберечь — дело первейшее, без них мы хрен чего довезем. Они, конечно, сами кого хошь затопчут, но не для того мы их так дорого покупаем. — Понял, увожу! — Бык в последний раз стеганул огнем по трубопроводу, его баллон опустел. Пара гадов, что прятались за трубой, заметались с воплями. Хорошо горели, ярко. Бык — молодец, лихо развернул коняшек и погнал назад. Железным колесом аккурат проехало по мелкому горбатому муту. Шипами тварь зацепило и поволокло, только ошметки полетели. Мне не понравилось, что Гаври на телеге не видать. Он уже должен был второй раз пальнуть, но грохота так и не было. — Мужики, держи круг! Мог и не приказывать. Мои встали плечом к плечу. Степан поднял на меч коричневого гада, распорол снизу доверху. Тот орал на мече, зубами за сталь хватался. Кудря отступал к развилке, коротко поливая огнем. За ним на дороге горели и корчились трое. Еще трое скалились издалека, подобраться не решались. Я рванул навстречу тем уродам, что по-собачьи бежали. Щит одному кинул, пока он ловил — мечом с оттягом полоснул. Гад завыл истошно, покатился по земле, весь в грязи и кровище. Тоже антиресный, ребра не внутри, а наружи. Голова таких любит ножичком расковыривать. Зря я обернулся. Нельзя в бою отвлекаться. Гавря лежал поперек дороги, держался за дырку в животе. То есть уже не держался, помер. Вот гады, второй боец с моей десятки здесь гибнет! И всего за месяц! Иван, прижавшись спиной к Кудре, целил из самопала. Одного хрена он уже свалил, да только башка у того крепкая оказалась, или мозгов под костью не было. Упал, дырявой башкой помотал и — снова в драку. Тут его Кудря поджарил, славно так. Гад долго еще факелом бегал и орал. У Кудри смесь в баллоне вышла. Запасные — на телеге, за собой же две штуки не утащишь! Но громче всех орала наша связанная порося на телеге. Хотя Бык угнал коней далеко взад и там ждал. — Прикрой меня! — Эй, Голова, есть еще баллон?! — Вон они, сверху пристрелялись! В меня стукнули несколько стрел. Пробили штанину, кровь потекла. Я столкнулся на перекрестке еще с одним уродом. Этот серый попался, весь в каких-то веревках, точно на части рассыпался. Но с ножом длинным кинулся, прямо на меч. Меч у меня добрый, гнутый маленько, из рессоры потому что, сам отец мне правил, а потом еще в Поле Смерти закалял. На такой меч не стоит с ножиком соваться. Но этот серый сунулся, ага, без лапок теперь скачет. Добивать его не стал, побежал дальше, за развилку, к кустам. Надо ж было срочно выкурить ихних стрелков, не то они всех моих издалека перебьют! — Бурый, ко мне! Ищи! Бурому только того и надо. Осьминогами его не корми, дай паршивой вонючке в горло вцепиться! А чо, зубы у него славные, руку перекусывает. Хороший пес, ласковый. Мы с ним в кусты вломились, под трубу поднырнули и полезли вверх по щебеночной горе. Бурый, конечно, впереди. Пригнулся, хвост дугой и — прыжками в гору! На вершине я оглянулся — парни отстреляли все пули, взялись за мечи и аркебузы. Раскачивались все, как положено, кроме Головы. От пули пляска такая, конечно, не шибко спасет, но от стрелы увернуться можно. Голова под обломком трубы менял баллон в огнемете. У него вечно есть про запас! Голову прикрывал Леха, с двумя аркебузами кружился, самый молодой в моей десятке. Вроде пока парень ничего, держится, хотя на штанах кровь и рожа расцарапана. Вокруг них три трупа догорали. Голова двоих еще из самопала грохнул, мне бы так стрелять! — Степа, вон он, гнида, по трубе ползет! — Десятник, Гаврю убили! — Она кусается, сволочь! Ванька, я ей башку срубил, все равно кусается! Едва я перевалил вершину, с двух сторон накинулись. Один ткнул штыком граненым, в коленку угодил. Больно, но терпимо. Пока он удивлялся, чего ж я не падаю, Бурый ему в морду вцепился. Упали и покатились вместе. Здоровый, черт, оказался! Три раза Бурого штыком бил, пока не сдох. Не туда бил, дурак, брюхо-то у пса доспехом закрыто! Второй, горбатый, сам от меня побег. Быстро так побег, может, вспомнил что важное. Я — за ним, в пылище да в колючках, вниз да вниз. Так на жопах вместе с горы и скатились, я чуть штаны не порвал. И сразу на другом отвале арбалетчиков увидал, и самого Шепелявого. Арбалетчиков двое было и с ними заряжающий, двое винты крутили, торопились, третий лежал, по дороге целил. Укрылись хитро, кустиков в камень навтыкали. Если б я не успел, точно положили бы кого из мужиков! Шепелявый у своих арбалет отобрал, к пузу прижал, в меня выстрелил. — Твердислав, ты где? У меня заряды целы! — Это Бык где-то там, на телеге, прыгает, в бой рвется. Нет уж, пока обойдемся. Я качнулся, как отец с детства учил. И — к вонючкам, в горку, клинок сзади, на отлете держу. Еще один болт заточенный мимо свистнул. — На тебе, сука, на! — Это Кудря, его голос. И меч его, сладко так свистит. Позади зашипело, черный дым поднялся. И сразу — дикий вой. Ага, Голова второй баллон успел прикрутить, нашим дорогу чистит! Вонючки по земле катаются, да только этот огонь землей не собьешь. Пока с жиром да с кожей вместе не выгорит, не уймется! Шепелявый понял, что второй болт выпустить в меня не успеет, бросил арбалет — и деру! Я б на его месте все же попытался. Ежели в упор, да эдакой точеной железкой… — Бей его, Степа! Бей! — Леха, где огнемет? Вон они, сзади лезут! Шепелявому кто-то зубы выбил, он с тех пор шипит да плюется. Я с этой гнидой дважды сталкивался, все никак не прищучить. Сам жилистый, точно кот голодный, хитрее всех своих дружков. Харя пластырем залеплена, один глаз маленько криво висит, руки волочатся, пальцы слиплись, чисто рачьи клешни, а на башке кастрюля. Еще мой отец с ним по молодости махался. Живучий, гад, чуть чо — сразу в нору. Он и теперь успел в люк провалиться. Знает, что один я за ним не полезу. Того, что лежал с арбалетом враскоряку, я пополам разрубил. Встать ему не дал. Возле уха вдруг свистнуло, я отпрянул кое-как. Вы читали фрагмент этой книги на http://post-apocalypse.ru заходите еще :)