Белозеров Михаил Возмездие теленгера Белозеров Михаил Возмездие теленгера Название: Возмездие теленгера Автор: Белозёров Михаил Год издания: 2012 Страниц: 200 АННОТАЦИЯ После третье мировой войны прошло двенадцать лет. Россия лежит в руинах. Враги уничтожили её комбинированным способом: биологическим и ядерным оружием. Центр погиб. Жизнь едва теплится по окраинам. Казалось бы страну не возродить, а враги могут торжествовать. Однако в глухой деревушке Теленгеш живёт подросток, в память которого заложена программа активизации смертоносной системы 'мёртвая рука-два'. В один прекрасный день он начинает действовать. Теперь вся его жизнь сводится к реализации цели: найти и запустить систему 'мёртвая рука-два'. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после. Книга проповедника. Время любить, и время ненавидеть. Книга проповедника. Глава 1 Трофеи Вертолёт тот летал всегда по одному и тому же маршруту: над Лесом предков, через Оленью падь и перевал Семи братьев - дальше - за Девять холмов красных дьяволов и пропадал - за чёрными болотами и реками Зыбью и Парашкой. Рябой подошел к костру, вокруг которого они сидели и пекли картошку, повёл чернющими глазами, от которых сердце уходило в пятки, и сказал таким хриплым голосом, что продирало до копчика: - Так, пацаны... завтра возьмете ДШК... - он помолчал так долго, что все, затаив дыхание, впились в него глазами, а потом, довольный произведенным эффектом, добавил: - но так, чтобы вернули в целости и сохранности... и чтобы сами там голов не положили. Почему он принял такое решение, так и осталось тайной, быть может, узнал что-то о готовящемся нападении или предчувствовал его. Так или иначе, но время пришло. - Ура!!! - подскочил худой, сутулый Скел и от восторга едва не брякнулся в костер. Это обсуждалось так долго, в таких подробностях, что они знали, каким маршрутом идти, где расположиться лагерем, кто где спрячется и как стрелять, и вообще, им казалось, что они давным-давно уже сбили этот чёртов вертолёт, и поэтому целый год дулись на Рябого за то, что он сдерживал их воинственные порывы: 'Успеется... - говорил он им с непонятной усмешкой, - молоды ещё, молоко на губах не обсохло, хотя у некоторых, я вижу, усы пробиваются. Умирать всегда легко. А надо жить, жить. Слишком мало нас осталось...' И все ему, конечно, безотчетно верили, хотя и рвались в бой даже с людьми- кайманами. Тех же, которые могли что-то возразить, давно не было в живых, пали они смертью храбрых с этими самыми кайманами. Но это было давно, ещё до того, как это поколение пацанов оторвалось от материнской груди. Поэтому они и не ведали опасностей и были смелы до беспамятства. - Ты... ты... ты... - Рябой кругом повёл пальцем с обломанным ногтем, словно выбирая себе жертву. Он пропустил Скела, толстого ленивого Дрюнделя с кисельными мозгами и с румянцем во всю щеку, одетого в настоящую коровью доху, а не в жиденькую дошку, естественно - Мелкого Беса за его ненадёжность и хлипкость, даже - здоровенного и сильного, как медведь, но медлительного Телепня , сына рыбака. Он пропустил также Чёбота - сына полупопа-полушамана, хотя его взгляд задержался на нём дольше, чем на остальных, пропустил Косого по вполне понятным причинам и наконец ткнул в широкоплечего Костю, - ты... - Рябой шумно втянул в себя воздух, как лось на водопое. - Ты как лучший стрелок будешь старшим! Головой ответишь, если что! Всё, что найдёте, притащите сюда. И упаси вас Бог обмануть меня... оторву и выброшу! И все ему поверили, и даже на мгновение съёжились, и втянули головы в плечи, потому что Рябой был скор на расправу и беспощаден, как острый клинок. - Хорошо, - покорно согласился Костя, смахивая с глаз густой белый чуб и пряча за пазуху книгу, которую читал при свете костра. Завтра - это значит, на рассвете, когда ещё петухи не пропоют, когда солнце ещё не появится над сопками за деревней. Надо ещё привести с поля лошадей и взять кое-что в дорогу, да и утрясти все вопросы с приятелями. Клички к нему не клеились. Его называли то Белым, то Приёмышем, то Сметаной, но у него было такое открытое лицо, не похожее на хитрые, скуластые лица аборигенов, что клички отлетали от него, как горох от стены. Поэтому его чаще всего называли родным именем - Костя. И это было правильно, потому что имя чаще всего соответствует внутренней сущности человека, а сущность у Кости была под стать его имени, то есть 'обладающий непоколебимой справедливостью'. И действительно, если Костя говорил, то только правду, даже если это грозило неприятностями, если ему поручали дело, то выполнял его чрезвычайно добросовестно, если о чём-то рассуждал, то знал, о чём рассуждает, а за убеждения готов был биться до смерти, не отступая ни перед кем, в общем, был он не от мира сего, как святой. Чёбот недовольно покрутил скуластой мордой, с приплюснутым, как у боксера носом, и, когда вождь отошёл, прошипел недовольным тоном: - Опять тебе, Приёмыш, повезло... - при этом он тряхнул своими чёрными, как смоль, волосами и с вызовом посмотрел на него. Они уже не раз дрались до хрипоты, до синяков, до разбитых носов, но силы были равны, и оба понимали, что вся борьба впереди. Теперь, пока Костя будет старшим, Чёботу, которого на самом деле звали Ремкой Дьяконовым, придётся подчиняться, иначе ему грозило иметь дело с Рябым. И хотя Костя жил в деревне Теленгеш сызмальства, он так и не стал своим, и чаще всего его за глаза называли Приёмышем и не знали, гордиться им или нет, поэтому некоторым, а больше всего Чёботу, и было обидно, что атаманом назначили Костю, а не своего - местного. - Пойдут шестеро, - сказал Костя, избегая напряженного взгляда Чёбота, - Скел, Дрюндель, Мелкий Бес, Телепень и Косой. У Косого левый глаз действительно косил куда-то в небо, и в разговоре с ним казалось, что смотрит он мимо тебя. Становилось немного неприятно, но ты быстро к этому привыкаешь и уже не обращаешь внимания на такую ерунду. Костя перечислил почти всех, кто сидел у костра, кроме трех малолеток Цапли, Гнома и Чибиса, которым ещё и тринадцати не исполнилось, но которых за мзду в виде картошки и сушёной рыбы готовы были терпеть в компании. Малолетки и не протестовали, только грустно и понимающе вздохнув, принялись выкапывать из золы картошку, от которой уже давно шел пьянящий запах. А печь картошку они умели и любили. Главным было - не класть её в огонь или на огонь, а закапывать в угли, только тогда она получалась с жёлтоватой корочкой, чуть солоноватая, с привкусом пепла. И нет ничего вкуснее такой картошки, пожалуй, только хлеб, но с хлебом по весне было туго. Хорошо хоть картошка уродилась, а так хоть караул кричи. Вся деревня сидела на сушёной рыбе и картошке. - Оставьте с десяток на завтра, - велел Костя. - Костер-то разжигать недозволенно будет. Все зашевелись, ожили. Принялись обсуждать предстоящий поход - в подробностях, со смаком, глуповатым хихиканьем и прибаутками. Больше всех шумел сын мельника - Дрюндель: 'Да я!.. Да мы!..' Он вдруг расщедрился и угостил всех настоящими конфетами, сделанными из сгущённого молока. Костя страшно удивился. Это значило, что кто-то из деревенских расплатился с отцом Дрюнделя за помол банкой сгущёнки. Сгущёнку можно было взять только на 'промысле' Лоухи или, если тебе очень повезло, - в каком-нибудь старом армейском складе, на который ты случайно наткнулся. Последние два года на 'промысле' сгущёнки не было, не появлялась она, и всё тут! А найти старый армейский склад было даже не большой, а громаднейшей удачей. Если же ты 'заныкал' склад, утаил от общества, то тебе придётся иметь дело не только с атаманом Рябом, но и со всей деревней. Считай, что ты проклят, призовёшь ты на свою голову позор и бесчестие, и рано или поздно тебя выгонят за околицу, а это верная смерть. Можно, правда, было уйти в соседнюю деревню Чупа. Так, должно быть, три года назад поступил скорняк Васька Лыткин, неожиданно разбогатевший на дармовых харчах. Так, наверное, поступили Кирюха Авдеев и Евсевий Кособоков. Говорили также, что изгнанники живут теперь на далёком хуторе Выселки и трясутся над своим богатством, как царь-кощей над златом. Но хрен редьки не слаще, потому что та же Чупа потребовала от Васьки Лыткина открыть местонахождение склада. А Кирюха Авдеев и Евсевий Кособоков тайно наведывались в Теленгеш и просились у Рябого назад в деревню. Так что, получилось, жадность вышла боком, себе дороже, надо договариваться со своими, а не бегать по тайге и горам и прятаться в пещерах только ради того, чтобы жить с набитым брюхом. Где мог находиться этот самый не разграбленный армейский склад, никто не знал. Ходила молва, что всё там же - за Девятью холмами красных дьяволов. Но оттуда никто не возвращался, должно быть, из-за того, что армейские склады были невероятно огромными и рядом с ними можно было безбедно существовать хоть всю жизнь. Вот эту идею об Эльдорадо часто с шумом и обсуждали - сходить туда или нет, и вообще, вопрос ставился ребром - стоит ли доверять взрослым мужикам, которые больше жили за счёт 'промыслов', несмотря на то, что последний год ближайший 'промысел' Луохи ничего не давал, кроме старого прогорклого зерна, хотя, разумеется, и этому безумно были рады, и это несмотря на то, что в былые года оттуда привозили и маслице, и консервы опять же мясные, и сальцо, посыпанное укропом, пакеты с концентратами, леденцы, вермишель, сахар, сахарин, чай, да много чего вкусного, например, консервированные сосиски, пусть просроченные, но их поедали с жадностью, как страшно дорогой деликатес. Вот деревня и подсела на дармовщинку, и только наиболее дальновидные упорно сеяли, несмотря на насмешки, свою картошку и рожь, да разводили коров, свиней и кур. Теперь же всем аукнулось и все кинулись восстанавливать хозяйство, а время ушло, и голод стучался в ставни. - А я?! - вдруг обиженно спросил Чёбот, и наступила тишина. Все посмотрели на Чёбота, словно впервые увидели его. Эта кличка к нему приклеилась из-за того, что он с детства носил огромные рыбацкие бродни, в которых, казалось, можно было утонуть с головой. Но постепенно он вырос и они ему стали впору. А ещё у Чёбота была одна примечательная черта: он никуда никогда не влипал, словно с детства был заговорённым, то есть с ним не происходили те многочисленные истории, которые естественным образом происходили с любым из деревенских пацанов. Все, как один, повернулись к Косте. Даже о картошке забыли, только разинули свои грязные рты. - Ну-у-у... - Костя артистично выдержал паузу, давая понять, кто здесь атаман, хотя и временный, тряхнул головой, чтобы убрать с глаз белый чуб, и произнёс степенно, подражая Рябому, - если, конечно, захочешь. Насильно не тяну, сам понимаешь, дело опасное... не каждому по плечу... - Ты... Приёмыш... - зло прошипел Чёбот, как перед дракой, - гад... много на себя берёшь!.. - Не любил он просить у своих врагов. Но затем, бросив взгляд краем на застывшую команду, сбавил пар: - Вам без меня всё равно не справиться. Это было правдой, потому что даже Костя понимал, что Чёбот умеет держать команду в ежовых рукавицах, а это залог успеха, поэтому Костя был уверен, что Рябой одобрил бы его хитрость. - Давай возьмём его... - жалобно попросил Телепень, ворочая головой на короткой, как у хряка, шее. Вид у него был очень даже зверский: кругломордый, лохматый, глаза глубокосидящие, дикие, чёрные, как угли, нос картошкой, губы толстые, как у негра. - Давай, чего нам стоит? Такого если встретишь в темноте на тропинке, так в штаны и наложишь, невольно подумал Костя и, вопреки ожиданиям, едва не рассмеялся. Как ни странно, а Ремка ему чем-то даже чём-то импонировал, несмотря на то, что они дрались при первом же удобном случае. Признавал он за ним силу, но это не значило, что следует перед ним уступать или прогибаться. Речь шла только о военном нейтралитете, о временной коалиции со всеми вытекающими отсюда последствиями как то: лямки тянуть в одну сторону, бунтов не устраивать и быть лояльным. А с другой стороны, Костя промолчал не специально, просто подумал, что Чёбот может воду замутить, и тогда на самом деле толку от него будет, как от козла молока. Мороки только больше - приглядывай да держи ухо востро. Однако и начинать с раскола ему не хотелось. Потом же самому аукнется. В общем, палка о двух концах. И так нехорошо, и так плохо. Третьего не дано. - Верно, не обойтись... - добавил Дрюндель и едва по привычке не заржал, не задрыгал ногами в стоптанных ботинках, хотя повода, собственно, и не было. Просто Дрюндель, несмотря на свою толщину, был хохотуном и всегда дрожал от смеха, как кисель. Единственный его недостаток заключался в том, что он был жадноват, как все отпрыски мельника, но к этой его черте характера все уже привыкли и не обращали внимания, хотя порой тот же самый Чёбот учил его уму-разуму, таская за нестриженные вихры: 'Не скряжничай! Не скряжничай! Делись с народом!.. Делись!.. Делись!..' Костя вопросительно посмотрел на остальных. - Я, как все, - равнодушно покрутил маленькой головой Скел, он тоже недолюбливал Чёбота за то, что тот был сильнее и не упускал случая продемонстрировать превосходство. - Не против, - сплюнул на песок одетый в худую дошку Косой, который на первый взгляд казался тихим и безответным, а на самом деле с ним никто не связывался, даже Чёбот, потому что Косой в драке впадал в неистовство и не контролировал себя. 'Ну, ударь, ударь меня!' - свирепея, заводился он, а потом хватал всё, что попадалось под руки, будь то нож, топор или серп, и все в страхе шарахались от него, потому что его могла остановить только смерть. А убивать они по младости лет ещё не умели. - И я... - отозвался Мелкий Бес, словно в подтверждение моргнув белесыми, как моль, ресницами. Был он болезненным и хлипким, самым мелким в группе и поэтому искал общество сильных. Вы читали фрагмент этой книги на http://post-apocalypse.ru заходите еще :)