Нил Бастард Африканское бешенство Книга взята с http://post-apocalypse.ru «Бастард, Нил. Африканское бешенство»: Издательство «Э»; Москва; 2015 ISBN 978-5-699-82690-2 Аннотация Эпидемия чудовищного вируса-мутанта, вспыхнувшая в столице бедной африканской страны, стремительно и бесконтрольно распространяется по континенту. После короткого инкубационного периода инфицированные ощущают взрывной прилив сил и становятся похожи на кровожадных зомби. Самое страшное, что вирус поразил национальные армейские и полицейские части. Большинство государств планеты закрыли свои границы и ввели жесткий карантин. Однако эти меры способны лишь отсрочить на короткое время мировую катастрофу. В это время в центре эпидемии оказывается сотрудник международной миссии Красного Креста российский вирусолог Артем. Понимая, чем грозит человечеству распространение вируса, он пытается самостоятельно синтезировать спасительную вакцину… Нил Бастард Африканское бешенство © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015 1 – Да вы только посмотрите, мистер Артем, что тут происходит! – Джамбо Курума притормаживает на развилке и удивленно пялится по сторонам. Перевожу взгляд на обочину. У срезанной осколками пальмы – черный остов полицейского броневика. Прошитые пулями борта, обгоревшие колеса с лохмотьями резины, развороченная взрывом корма. Из водительского люка скрюченным манекеном свешиваются обугленные останки человека. Еще одно тело, чудовищно раздувшееся на жарком африканском солнце, лежит неподалеку. Я знал этих ребят – они всегда проверяли наш фургон на выезде из города. Последний раз это случилось четырнадцать дней назад, когда мы с Джамбо отправлялись в джунгли, делать противотуберкулезные вакцинации в далеких деревнях. Полицейские выглядели опытными, осторожными и рассудительными парнями. Странно, что они позволили себя убить… Спустя минут пять въезжаем на окраину Оранжвилля. Столицу, обычно нарядную и беспечную, теперь не узнать. Огромный придорожный рынок, всегда многолюдный в такое время, непривычно пустой: разбитые лотки, брошенные мопеды, перевернутые повозки. Между опустевших торговых рядов бродят собаки. Ролеты на дверях придорожных магазинчиков опущены, окна жилых домов до середины заложены мешками с песком, даже грузовички местных торговцев, стоящие тут круглые сутки, – и те куда-то исчезли. Побитая пулями штукатурка, бесчисленные россыпи стреляных гильз, копоть недавнего пожара на стенах… Снаружи отчетливо несет смрадом помоек, горелой резиной и еще чем-то сладким и тошнотворным. И тут откуда-то слева громыхает так, что у меня закладывает уши. Джамбо рефлекторно жмет на тормоз, фургон в неуправляемом заносе несет на фонарный столб, однако водитель чудом выворачивает руль. Над соседним кварталом мгновенно вырастает зловещий дымный гриб, подкрашенный изнутри нежными ярко-розовыми прожилками. Гриб быстро разрастается, заслоняя собой полнеба. Фиксирую взглядом лицо Джамбо: водитель нашей миссии, обычно флегматичный и невозмутимый, буквально излучает биотоки нервозности и растерянности. Наверное, я теперь выгляжу не лучше. Оно и неудивительно: две недели назад мы покидали совершенно другой Оранжвилль – беззаботный и дружелюбный, чуждый тревогам и страхам. Город, в котором даже незнакомые люди всегда улыбались друг другу. Город, в котором по ночам можно гулять даже по самым кошмарным трущобам и где самым страшным преступлением считается кража свиней… Но что же могло произойти тут за те две недели, которые мы провели на вакцинациях в джунглях, безо всякой связи с внешним миром? Накручиваю колесико магнитолы, пытаясь поймать какую-нибудь FM-станцию. Может, хоть это что-нибудь объяснит? Однако на привычных частотах – лишь низкое трансформаторное гудение и однообразные радиошумы. Нет даже надоедливой рекламы, которой местный эфир обычно забит под завязку. Названиваю по мобильнику в нашу миссию, по всем известным мне номерам. Телефон отзывается пугающей тишиной. Может быть, в миссии отключены аппараты? Но гудки должны прозвучать в любом случае… Набираю номер Миленки Лазович, милой девочки из Белграда, процедурной медсестры в нашем госпитале. Результат тот же самый. Удивленно пялюсь на телефон – немой и мертвый, словно кусок дерева. Похоже, мобильной связи тут теперь просто нет. Наш фургон катит по абсолютно пустынной улице. Всегда шумный Оранжвилль выглядит вымершим, будто город-призрак. Даже бродячие собаки – и те исчезли. На дороге разбросан какой-то бумажный мусор, в воздухе хаотично кружит пух разодранных перин, под колесами хрустят стекло и битый кирпич. Я уже не удивляюсь перевернутым машинам, раскуроченным банкоматам и сожженным дотла магазинчикам. Только вот трупы на обочинах заставляют инстинктивно отводить глаза. Поворот, еще один поворот, длинный пустынный переулок, заставленный переполненными мусорными баками, небольшой сквер с фонтаном. И – главная столичная улица, Парадиз-авеню, откуда до нашей миссии всего лишь несколько кварталов. Впереди – лежащий на боку автобус. Колеса еще вращаются; видимо, автобус перевернулся за какую-то минуту до нашего появления. В огромной масляной луже сверкает мозаичное крошево стекол, из металлического чрева доносятся пронзительные стенания. К автобусу бегут странные люди в армейских камуфляжах без знаков различия, с автоматами наперевес. Даже из кабины нашего фургона заметно, что они чем-то возбуждены. Джамбо тут же сворачивает в ближайший переулок. Обычно нашу машину, с эмблемой Красного Креста и Полумесяца по борту, пропускают даже на самых загруженных перекрестках. Но уж если по Оранжвиллю, обычно милому и доброжелательному, бегают агрессивные вооруженные громилы, лучше не рисковать. Это береженого Бог бережет, а в такой ситуации разумнее поберечь себя самому. Пока водитель подруливает к нашему офису, отстраиваю самые невероятные версии происходящего. Государственный переворот? Иностранная интервенция? Повальное помешательство? А вот и наша миссия – высокое к здание колониальных времен, из красного кирпича, огороженное невысоким заборчиком с изящными металлическими решетками. Единственное место в Оранжвилле, где местному населению окажут посильную медицинскую помощь хоть днем, хоть ночью. Нас, медиков, в этой нищей африканской стране, с ее привычной антисанитарией и постоянными военными переворотами, любят и ценят. Мы никогда не запираем наши машины – угнать их не поднимется рука даже у местных воришек. А уж торговцы из ближайших кварталов приветствуют нас аж за десять шагов. – Мистер Артем, смотрите! – в ужасе кричит Джамбо. У ворот, прислонившись спиной к забору, сидит человек. Ладони прижаты к животу, лицо и шея густо перемазаны кровью, на лице – невыносимая мука. Это – Сальвадор Мартинес, очень продвинутый вирусолог из Аргентины, отличнейший парень и по совместительству – мой непосредственный начальник. Выскакиваю из фургона и, едва подбежав к Сальвадору, понимаю, что ему уже не помочь. В животе несчастного – огромная рваная рана. Окровавленные пальцы судорожно удерживают вываливающиеся внутренности. Лицо искажено предсмертной гримасой, в глазах – нечеловеческая боль. – Артем, спасайтесь… Миссия захвачена, – шепчет он едва слышно. – Все наши в «Хилтоне», срочно бегите туда… – Сальвадор! Что ты говоришь?.. Кем захвачена?.. Что с тобой?.. – В городе настоящая война… тут все против всех… Скоро сам все узнаешь… – На губах Сальвадора пузырится кровавая пена. – Что тут, черт возьми, происходит?!.. – почти кричу я. – Все кончено… Все в этой стране – смертники… И тут со стороны госпиталя, примыкающего к нашей миссии, гулко ударяет пулемет. Пронзительно визжит рикошет, мелко вибрирует ствол пальмы, и кузов нашего фургона отзывается мягким металлическим чмоканьем. Ощущаю мгновенный прилив адреналина, однако испугаться по-настоящему не успеваю, так как боковым зрением засекаю армейский джип, набитый вооруженными людьми. Джип уже разворачивается от офиса в нашу сторону, и если мы не успеем уйти… Бросаю последний взгляд на несчастного Сальвадора, рву дверку кабины и плюхаюсь на сиденье. – Джамбо!.. Газуй!.. В «Хилтон»!.. Да быстрее же, быстрей!.. Курума не заставляет себя просить дважды. Последнее, что я успеваю рассмотреть в зеркальце заднего вида, – занимающийся пожар над зданием госпиталя. 2 Вечер. Ресторан на последнем этаже «Хилтона» – единственного международного отеля в этой стране. Интимная полутьма, ненавязчивая музыка, шорох хрустальных струй декоративного фонтанчика, услужливый бармен за полукруглой стойкой. Тридцатиэтажный «Хилтон» расположен в так называемом Посольском районе, где живут в основном иностранцы: дипломаты, менеджеры, инженеры, миссионеры, представители трансконтинентальных компаний и преподаватели университета, единственного в радиусе тысячи километров. «Хилтон», со всеми своими казино, концертными залами, ресторанами, бассейнами и спа-салонами, – своеобразное гетто для белых людей. Или оазис цивилизованности – как кому нравится. Совершенно невероятное для этой страны место, всегда полное света, европейской музыки и восхитительных ароматов. Отель почему-то напоминает мне огромный океанский лайнер для миллионеров, прибитый штормами к нищему африканскому берегу, но так и не брошенный вышколенным экипажем и шикарными пассажирами. Посольский район огорожен по периметру высоченной бетонной стеной с концлагерного вида вышками и охраняется специальным подразделением полиции. Попасть сюда можно лишь по специальным электронным пропускам, которые в нашей миссии есть абсолютно у всех, включая водителей и охранников из местных. Вооруженные громилы сюда еще не добрались. А если и сунутся, то им тут придется несладко. Даже не хочу вспоминать, как мы с Джамбо бежали в «Хилтон». Было все: погоня по приморскому парку, беспорядочная стрельба по фургончику, пробитое колесо, протараненный шлагбаум на железнодорожном переезде за несколько секунд до появления товарного поезда. Мы уже не обращали внимания ни на трупы на тротуарах, ни на сожженные автомобили, ни на закопченные стены в многослойных кровавых пятнах. Нам просто очень хотелось выжить. В свое спасение мы поверили лишь после того, как оказались за надежным бетоном стены, под охраной вышек с пулеметчиками. Невидимый акселератор до сих пор выбрасывает адреналин в организм. Однако мысли мои последовательны, мозг ясен, и этот мозг настойчиво подсказывает – успокойся, все закончилось… по крайней мере, сегодня! И вот теперь я сижу у огромного окна, за которым открывается величественная панорама вечерней столицы. Малиновый диск роскошного африканского солнца лениво опускается в воды залива, золотит кроны прибрежных пальм, дробится в белопенных водах океанского прибоя. И, кажется, ничто не свидетельствует о жуткой эпидемии безумия, захлестнувшей город. Все так же нарядны стеклянно-бетонные офисы Сити, все так же возносится в небо остроконечный шпиль старинного кафедрального собора на главной площади города, и жаркий экваториальный ветер привычно полощет разноцветные вымпелы на набережной… Неожиданно огромное здание «Хилтона» мягко и тяжело вздрагивает. Над фортом береговой охраны, в каком-то километре отсюда, мгновенно вырастает огромный огненный штопор, хищно вкручивающийся в вечернее небо, и это картинка начисто разбивает ощущение хрупкого рая… Наверное, взорвались артиллерийские склады, не иначе. – Артем? Ну, рад тебя видеть живым! – Ко мне за столик подсаживается Жозе Пинту – глава нашей миссии. Жозе начитан, умен, рассудителен, в меру циничен и, как все португальцы, очень экспрессивен. В «Красном Кресте» он уже лет двадцать, успел проработать в дюжине стран, от Колумбии до Бангладеш. Несмотря на свой высокий начальственный статус, Жозе держится с нами очень демократично. Впрочем, у нас, где семнадцать врачей представляют семнадцать разных государств, по-другому и нельзя. – Наверное, это единственная радость сегодня – остаться в живых, – глупо улыбаюсь я в ответ, все-таки недавние события явно выработали во мне излишний адреналин. – Не так уже и мало… если учесть, что тут происходит. – Жозе устало садится напротив меня. – А что тут вообще происходит? Кто убил Сальвадора? Кто и зачем поджег нашу миссию? Кто преследовал нас по всему городу? Кто вообще все эти сумасшедшие с автоматами? – выстреливаю очередью вопросов. – Ведь еще две недели назад… – Артем, случилось то, чего никто не ожидал, – понуро перебивает меня Жозе. – Страну накрыл вирус Эбола. Хочу ошибаться, но все это очень похоже на пандемию. Услышанное буквально придавливает меня бетонной плитой. – Как пандемия? Почему пандемия? Откуда ей тут взяться? – переспрашиваю растерянно, лихорадочно вспоминая все, что мне известно о вирусах вида Ebolavirus, входящих в так называемое семейство филовирусов. – Инкубационный период Эболы – от двух до трех недель, при первых же симптомах человека немедленно изолируют в одиночную палату… И симптомы Эболы знают все, скрыть их попросту невозможно. Ведь во всем мире до сих пор не зафиксировано не единого случая одновременного и массового заражения! – Когда-нибудь это должно было произойти, – философски изрекает Жозе. – Именно одновременно и массово. – Массово – это как? – По самым скромным и предварительным оценкам – около восьми-десяти процентов от всего Оранжвилля. Но и эти данные, подчеркиваю, явно занижены. Половина населения успела бежать в деревни или в соседние страны, пока карантин не объявили. Но все, кто остался – обречены. – Но во всех учебниках по вирусологии пишут, что… – Забудь, Артем. Забудь все, чему тебя учили. Забудь обо всех справочниках, пособиях и монографиях. Забудь обо всех лекциях, которые ты слушал в университете, и обо всех научных конференциях, в которых ты когда-нибудь участвовал. Мы имеем дело с почти неизвестным науке подтипом, может, даже и с коронавирусом. Несколько минут сижу, оглушенный услышанным, словно падением на голову кирпича. Пинту не торопится с пояснениями – он-то понимает, что мне надо некоторое время, чтобы усвоить полученную информацию. – Как это началось? – спрашиваю, хотя по большому счету уже и неважно «как», ведь что-либо изменить мы не в силах… – В тот самый день, когда вы с Джамбо уехали на вакцинации, в наш госпиталь поступил пациент: торговец мясом с приморского рынка, – печальным голосом поясняет Жозе. – Спокойный, улыбчивый и очень доброжелательный парень. Клиническая картина: боль в височных долях, повышенная температура, увеличенные лимфоузлы. То есть ни диареи, ни кровотечения из глаз, ни отслаивания кожи, как при Заирском или Суданском подтипах Эболы. Торговец утверждал, что у него подобное периодически случалось, началось неделю назад. Пробили анализы по всем возможным параметрам, как и положено, и по классической Эболе в том числе, – чисто. Дней пять этот парень полежал в нашем госпитале, ничего подозрительного за ним не замечено – разве что стал очень агрессивным, несколько раз беспричинно подрался с соседями по палате. Затем головная боль и температура исчезли, и он выписался. Я на всякий случай отправил его анализы в Цюрих, там у нас самая продвинутая лаборатория. На следующий день сообщают, что большое подозрение на модифицированный вирус Эбола так называемого подтипа «Е» – встречался лет десять назад в Танзании, в одной из отдаленных деревень. Тогда вспышка погасла сама собой… потому что деревня полностью вымерла. Все до единого. Мы – к тому инфицированному торговцу, а на месте его дома – тлеющие головешки. – То есть? Его дом сожгли соседи, как в Средние века поджигали дома больных проказой? Что-то не слишком похоже на местных… – Нет, Артем, не соседи. Он, оказывается, сам поджег свой собственный дом, вместе с женой и детьми, пока те спали. А сегодня появился в миссии – и безо всяких причин бросился с мачете на Сальвадоре, который его лечил. Наверное, сейчас громит магазины и убивает людей. – Что ты такое говоришь?.. – Я воспринимаю слова Жозе как неудачную шутку. – Но зачем? И какова тут связь с этой модифицированной Эболой? – Самая что ни на есть прямая. Инкубационный период этого типа вируса, если верить нашей лаборатории в Цюрихе, – от пятнадцати и до ста дней. За это время вирус буквально выгрызает не только иммунную систему, но и человеческие мозги, незаметно меняя психотип людей. Сперва немного повышается температура и воспаляются лимфоузлы, затем все приходит в норму… через три-четыре дня инфицированные ощущают в себе небывалый прилив сил, словно организм раскрывает ранее скрытые возможности. Затем начинает проявляться немотивированная агрессивность. А потом все низменные чувства и первобытные рефлексы буквально выплескиваются наружу, и человек уже не в состоянии себя контролировать. Около месяца инфицированные чувствуют себя эдаким суперменами, готовыми на любые подвиги. Затем – обычная для Эболы клиническая картина: отслаивание кожи, кровь из глаз, диарея, высокая температура и мучительная смерть. А передается инфекция обыкновенным воздушно- капельным путем, как банальный грипп. – То есть все эти вооруженные люди на улицах… Вы читали фрагмент этой книги на http://post-apocalypse.ru заходите еще :)