Андрей Левицкий Один из леса Survarium – 1 Книга взята с http://post-apocalypse.ru «Андрей Левицкий. Один из леса»: Эксмо; Москва; 2014 ISBN 978-5-699-71123-9 Аннотация Захватывающий остросюжетный роман-боевик представляет собой новеллизацию игры Survarium. В XXI веке сама Земля вступила в схватку с человечеством, стремясь уничтожить его. На планете возникла чудовищная биоаномалия – Лес с его мутировавшими растениями и животными. Мало кому удалось выжить в новом мире свирепых мутантов и аномальной природы. Люди сбиваются в банды, кланы и группировки, которые соперничают в борьбе за то немногое, что осталось от разрушенной цивилизации. Главный герой романа, охотник Стас Логин, балансируя между жизнью и смертью, в одиночку сражается против банды варваров-кочевников и пытается разгадать тайну зловещего Полигона Смерти. Андрей Левицкий Один из леса Автор благодарит Дениса Самойленко, Дмитрия Степанова и Вячеслава Настобурского за включенные в текст романа истории о Призраках Шторма, поселенце, нашедшем Эдем, и Степке Решетове. В книге использован немного искаженный текст песни «Сталкер-блюз» группы «С.У.М.Е.Р.К.И.». Даже если ты один против всех, это не значит, что ты не прав. Хью Лори Я – выживший. Бродяга и охотник. В мире, захваченном опасным и загадочным Лесом, который стал настоящим хозяином планеты, я уничтожаю лесное зверье, мутантов, хищников. Но иногда люди ведут себя хуже, чем звери. И тогда я, простой охотник, вынужден превращаться в убийцу. Неважно, что я один и нет никого, кто помог бы мне. Неважно, что враги мои – кочевники Черного Рынка, эти варвары нового мира. Цепочка таинственных следов, темных загадок и жестоких смертей ведет к Полигону Смерти – мрачному месту, скрытому за пустошами, непроходимыми болотами и лесами. С ним связано мое прошлое… И тайна всего этого мира – Мира Выживших . Часть первая НОВЫЕ ВАРВАРЫ Глава 1 Охотник. Мутанты и люди Только у людей кто громче кричит, тот слабее бьет. У зверей обычно наоборот – кто громче ревет, тот и кусает сильнее. Кабаны ревут особенно громко, и этот меня почти оглушил. Я как раз воткнул в дно ямы-ловушки третий кол, когда зверь рухнул чуть ли не мне на голову. Кабанов-мутантов называют горбунами. Они здоровые, горбы у них твердые, как камень, а из башки торчат острые костяные наросты. Хорошо, что угодил кабан все-таки не на меня, а на кол. Но плохо, что я не успел его толком вкопать – от удара заточенная жердина накренилась, а потом упала. Но свою основную роль она все-таки выполнила: брюхо горбуну распорола. Что не помешало мутанту броситься в атаку. Твари они злобные и обычно стараются угробить все, что движется и дышит, любое существо воспринимают как угрозу, которую нужно втоптать в землю по самые уши. Бросив ему в морду нож, которым остругивал колья, я прыгнул к стенке ямы, то есть глубокого и широкого лесного оврага. Его склоны мы с помощью лопаты сделали отвесными, со дна выгребли листья и сухие ветки, утрамбовали. Передо мной свешивалась веревка, наверху привязанная к дереву. Подскочив, я ухватился за нее и полез. И тут кабаний клык воткнулся мне в ногу. Твою рогатую мать, за что?! Я ведь всего лишь хотел поймать тебя в ловушку, дождаться, когда ты истечешь кровью, отрубить тебе голову и освежевать! Только бизнес, ничего личного! Перед глазами все поплыло от боли, пальцы заскользили по веревке. Надо было перчатки свои специальные надеть! И тут сверху показалась седая голова. – Держись! – Миха вцепился в мое запястье. Горбун бесновался, мотал башкой и ревел. Я поджал ноги. Кровь тонкой струйкой стекала с левого ботинка. Миха ухватил меня второй рукой и свесился вниз сильнее. Из-под расстегнутого ворота выпал кулон – плоская металлическая коробочка размером со спичечный коробок закачалась на титановой цепочке. Напарник поднатужился и с громким хэканьем вытащил меня. Внизу кабанище мычал, фыркал и сновал туда-сюда, оставляя на земле темные пятна крови. – В задницу мутанту такую жизнь! – простонал я, садясь и осторожно закатывая камуфляжную штанину. – Откуда он взялся?! Должен был прийти сюда через полчаса, не раньше! Мы же еще даже приманку не положили! Приманкой служили полмешка гнилых яблок, до которых горбуны охочи. Они вообще-то жрут все подряд: желуди, орехи, семена, фрукты, мясо… могут и человека схарчить – кстати, без проблем. Но почему-то считают гнилые яблоки особым деликатесом. Яму мы собирались накрыть заранее приготовленными длинными жердями, потом еще набросать хвороста с листьями и поверх всего этого рассыпать яблоки. Кабан, которого нам заказали обитатели поселка Ореховка, повадился разрыхлять их поле, пугал женщин с детьми, а недавно убил пастуха и разогнал стадо чахлых поселковых коз. Миха спрятал кулон под рубашку. Происхождение этой штуки было его великой тайной. Раньше я приставал с расспросами, откуда кулон да что он значит, но напарник был стоек и не кололся даже по пьяни, и в конце концов я смирился. Темнит – его дело, мне уже давно было ясно, что в прошлом Михаила были страницы, которые он не хочет открывать никому. Напарнику моему сильно за пятьдесят, но он еще вполне здоровый, да и вообще мужик крепкий. Плечи покатые, мясистый, коренастый, похож на отставного борца. Ну и выправка военная чувствуется, привык к дисциплине, каждый день – зарядка, через день – спарринг со мной: то бокс, то борьба, то ножами машемся. Я его на полголовы выше и на десяток кило легче. И более чем в два раза моложе, но все равно иногда с трудом за ним поспеваю во время длительных переходов. А переходы такие мы устраиваем часто и успели побывать почти на всей доступной территории. Лес смертельным зеленым океаном окружает относительно небольшой островок, где нам приходится жить. И есть ли на Земле другие подобные островки?.. Да, я уверен, есть. Но нам отсюда до них не добраться, во всяком случае, я не слышал про успешные экспедиции в глубину Леса. – Рану надо побыстрее обработать, – сказал Михаил. – Обработаю, только эту сволочь рогатую завалю. Я потянулся к своей короткоствольной «махновке», то есть ТОЗ-106. Ружье лежало на куртке, брошенной на подготовленных для ловушки жердях. У ТОЗа самодельный магазин на пять патронов, а в раскладной приклад впаяны салазки, куда можно вставлять второй, запасной. – Не дури, – сказал напарник. – Иди лучше своим кулацким обрезом воробушков пугай. Это обычных кабанов валят под лопатку или в шею, а горбуна можно убить, только если в брюхо или в глаз засадить. В глаз отсюда не попадешь, в брюхо тем более. – Самый умный? Тогда дай свой карабин. У Михи на плече висел «тигр», напарник заряжал его усиленными патронами армейского образца, которыми горбуна валить – самое то. – Не-а, – покачал он головой. – «Тигру» я тебе не дам. Незачем бронебойные на кабана тратить, сам сдохнет скоро. И вообще, прекращай эмоциями прыскать. Сколько тебя учить? Мы остановили кровь, промыли рану перекисью, наложили жгут. За это время бодрости у горбуна заметно поубавилось. Ему-то кровь, текущую из разорванного колом брюха, остановить было некому, и он слабел с каждой минутой. Когда уселись передохну ть на краю ямы, Михаил вдруг пихнул меня локтем в бок, ухмыльнулся, отчего на щеках появились складки-ямки, и сказал: – Анекдот вспомнил. Попали как-то в ловушку четыре мутанта: лис-мутант, волк- мутант, заяц-мутант и свинья. И вот свинья говорит… Что, рассказывал уже? – догадался он по выражению моего лица. Удивляюсь я иногда на своего друга и напарника. Он же мне реально в отцы годится. Солидный мужчина, в возрасте, бывший военный, многоопытный, побывал во всяких горячих местах. Научил меня куче полезных вещей: выживанию, планированию, тактике боя, рукопашке, стрельбе, да и просто нормальной житейской смекалке. Но накатывает на него временами такая ребячливость, почти мальчишество, начинает анекдоты травить, шутить или подкалывать. Хотя если задуматься, то можно понять, откуда это берется: своего рода защита от окружающего. Ибо мир спустя десять лет после Пандемии, уничтожившей большую часть человечества, кровав, жесток, опасен и мрачен. И каждый с этим справляется по-своему. Вот Михаил – шутки шутит и анекдоты травит, как пацан. И отношения у нас с ним необычные. То ли как у учителя с учеником, то ли просто как у напарников и друзей – не разберешь. Я вытащил кисет с остатками табака, свернул самокрутку. Курю я мало, только если выпью или после стресса. Михаил смолит больше, поэтому дефицитный табак у него постоянно заканчивается, и он страдает от никотиновой голодухи. Раскурив самокрутку, первым делом передал ее напарнику, тот сделал пару глубоких затяжек и сказал: – А ну пройдись. Взяв самокрутку и тоже со смаком затянувшись, я встал. Осторожно перенес вес на раненую ногу, прислушиваясь к ощущениям, сделал несколько шагов. Нормально. То есть не нормально, конечно, какое уж тут нормально с этакой дырой, но – терпимо, могло быть и хуже. Горбун в яме вдруг вострубил дурным голосом и бросился в атаку на стенку. Въехал в нее центральным, торчащим из-под нижней челюсти рогом, повращал им, буравя глинистую почву, вытащил, развернулся и снова забегал. Михаил выпрямился, повел плечами. На нем были такие же, как на мне, камуфляжные штаны, заправленные в высокие черные ботинки, и серая охотничья куртка. Моя, похожая, только зеленая, лежала на жердях. Эти куртки вместе со штанами, ботинками, палаткой и бруском серебра на триста граммов мы получили с год назад в оплату за то, что под Белой Церковью помогли одним старателям отбить их схрон с артефактами у пришедшей с юга банды. – Все, мы дело сделали, – сказал Миха. – Иди на стоянку, а то заявится кто-нибудь и палатку унесет. Поужинать приготовь. А я дождусь, когда горбун отправится в мир иной, голову отрублю и притащу. – Он меня проткнул! – возмутился я. – Я убить его хочу. Мечтаю прям. Напарник почесал лейкопластыревую нашлепку на правой скуле – вчера поздно вечером брился и порезался в темноте. – Вот ты достаешь иногда, Стэн, своей упертостью. Иди на стоянку, говорю, без палатки останемся. – Отомстить хочу, – заупрямился я. – Возле сарая все равно никого никогда не бывает, кроме нас. Месть – это хорошо и приятно. – Мстить полезно для душевного здоровья, не спорю. Но в данном случае ты имеешь дело не с человеком, а с неразумным зверем. Знаешь, как один мужик умный сказал: прощают только недостойных мести. Этот хрен рогатый внизу как раз недостоин. Он же не понимает ничего. – Сам говорил, что у них зачатки интеллекта. – Вот именно, что только зачатки. Я продолжал напирать: – Башка такого самца весит килограммов тридцать, не меньше. Плюс освежевать же надо, мясо хоть и жесткое, но ты что, его бросить хочешь? Бесхозяйственно это. Завялить, засолить надо. Может, часть к Сигизмунду снести или поселянам продать… Как ты в одиночку все потащишь, мы ж собирались волокушу для двоих делать? Сам не донесешь. – Ты тем более не донесешь с такой-то ногой. Он задумчиво огляделся. Давно перевалило за полдень, в кронах деревьев гулял ветер, шелестел листвой. Начало осени – уже прохладно, но морозов пока нет, ночью мы спали без костра. От небольшой дубравы, где устроили ловушку, было километра три до Ореховки, которая находилась на юго-западе. А к востоку от нас лежало большое пятно Леса. Оттуда, из смертельной для людей мутировавшей чащи, и приходил этот кабан- горбун, надоедавший поселянам. Мне в голову пришло, как можно эту ситуацию разрулить, но напарник уже и сам озвучил: – Стоянку надо сюда перенести. Сарай, конечно, привычней, но… Короче, оставайся здесь, жди, пока горбун сдохнет. Я возьму скатки, рюкзак и приду. А ну, посмотри на меня! Я посмотрел. Он вгляделся в мое лицо и спросил: – Голова не кружится? Блевать не тянет? – Да нет, все путем. Обычная рана, впервые, что ли? Я в норме. – Ладно, жди. Скоро буду. Миха взял у меня самокрутку, в последний раз затянулся, вернул и ушел. Я докурил, накинул куртку. Погрозил кулаком горбуну. Тот фыркал, тяжело топотал по дну ямы, иногда останавливался и мотал башкой. Шеи у этих тварей почти нет, туловище переходит в угловатую голову с торчащими вкривь и вкось рогами. Глаз не видно, только темные щелочки в складках жесткой щетинистой шкуры. – Пристрелить бы тебя, урррод! – в сердцах сказал я, все еще раздосадованный тем, что на ровном месте заполучил дыру в икре и головную, вернее, ножную боль на ближайшие дней десять. Горбун в ответ, глухо замычав, упал на бок, и тогда стало видно, что брюхо у него все в крови. С трудом он поднялся, снова побрел по кругу. Жалко мне его не было ни грамма. Жалостливые в наше время долго не живут. Мутант был причиной смерти как минимум одного человека, из-за него ореховцы лишились нескольких коз, что для поселян вполне могло означать скорый голод и смерть еще многих людей… Короче, в яме подо мной находилось исчадие Леса, подлежащее жесткому уничтожению. Только так, и никак иначе. За эту работу нам пообещали двадцать армейских патронов для «тигры», тридцать – для моего короткоствола, блок охотничьих спичек и пять больших банок тушенки. В наши времена основная валюта, которую берут везде, – старые монеты по одному и десять рублей, а еще серебряные и золотые слитки. Второй валютой можно назвать патроны разных калибров. Михаил утверждает, что из-за Пандемии погибло примерно девяносто – девяносто пять процентов населения, а значит, боеприпасов, которые хранились на военных складах, в процентом соотношении с числом живых сразу стало в разы больше. Только поэтому мы пока стреляем, а не носимся по лесам с луками и арбалетами. Мне хотелось быстрее вернуться в Ореховку еще и по другой причине: когда мы уходили на охоту, дочка поселкового старейшины Лерка очень многозначительно глядела на меня, а на предложение познакомиться поближе ответила в том смысле, что если вернемся с головой убиенного кабана, то я могу кое на что рассчитывать. И тут горбун издох. То есть, по выражению Михи, отправился в мир иной. Дубаря врезал. Копыта отбросил, стало быть. Кстати, даже раньше, чем я ожидал. Он вдруг тоскливо, утробно замычал и начал пятиться. Впервые я такое видел: пятящегося самца- горбуна. Ни от кого они не пятятся, даже от темных леших, даже от медведей-шатунов, но сейчас кабан, должно быть, узрел перед собой страшный лик своей кабаньей смерти. Потом снова завалился на бок, брыкнул ногами – и отдал Лесу душу. Я выждал минут пять, чтоб удостовериться. Мутант не шевелился. Бросил в него несколько камней, причем парочка угодила по брюху, прямо по ране – ни один горбун такого не вытерпел бы, – взял жердину подлиннее, потыкал в тушу: ну все, склеила ласты свинка. Вооружившись топором, спустился вниз. Подобрал нож, которым отесывал колья, подступил к горбуну со стороны брюха и ткнул в рану. Он не шелохнулся. Спекся братан. Я взялся за топор. Такую шею рубать – все равно что дерево средней толщины. Позвонки там как колоды, а шкура просто дубовая. Ладно, не впервой. Я поплевал на ладони, ухватил топор покрепче, поднял над головой. И замер. Опустил, недоуменно нахмурившись. Вслушался. Показалось или был выстрел? Вроде за лесом… Еще два выстрела! Что такое, кто там стреляет? Со дна ямы невозможно определить, откуда доносился звук. Вот черт, а если это Миха на кого-то напоролся?! Времени прошло прилично, он сейчас уже должен заканчивать сборы или даже назад идти. Снова прозвучал выстрел. Так, плохо дело. Я вылез из ямы. Выстрелы больше не раздавались. За небольшим леском, где мы устроили ловушку, была низина, а дальше – маленький холм, не холм даже, так, пологий земляной горб. Приставив к плечу покрытый беличьим мехом затыльник приклада «махновки», я поднялся по склону и тогда услышал шум моторов вдали. Судя по звуку, ехали мотоциклы. На вершине холма стоял сарай-развалюха, окруженный высокими лопухами. Покосившиеся стены, крыша в проломах, под ней мы и разбили стоянку. Здесь никогда никто не бывал, кроме нас. Сколько бы мы сюда ни приходили, ни разу ни одного человека не видели, и следов тоже. Когда много охотишься в одной местности, какие-то свои стоянки используешь довольно часто – из-за их доступности и безопасности, если окрестности безлюдны и возможен хороший обзор. Сарай на холме у дубравы был одной из таких стоянок. Вы читали фрагмент этой книги на http://post-apocalypse.ru заходите еще :)